On the Shutdown, Trump Played the Odds

The U.S. federal government (more precisely, only one-quarter of the government) was shut down for 36 days.  Opinions of this shutdown, as expected, vary.  In the left camp, a victory is celebrated, and in the right camp, the range of assessments extends from bitterness of defeat (the majority) to cautious optimism like “well, we will see who wins” (a minority).

However, an idea that does not occur to anyone to consider is one of Trump’s victory, no matter how unusual it sounds.

Why is this view not considered?  Probably because it is based on the emotional background of the conflict – that is, the personal confrontation between Donald Trump and Nancy Pelosi, who is reveling in her newly acquired power.  However, let’s ask ourselves: would Trump’s position change if, instead of Pelosi, there was someone else?  Hardly anyone could argue that it was Pelosi who determined Trump’s political moves.

In other words, would Trump have initiated a partial government shutdown if someone else owned a gavel in the House of Representatives (Republican, Democrat, or someone else – that doesn’t matter anymore)?  Of course, he would, because his main strategic task is the wall on the southern border – not just a wall as a barrier, but a wall as a symbol of the sovereignty of the country.

To achieve this goal, Trump needs to drive the opposition into a deliberately uncomfortable corner – so uncomfortable that the opposition will begin to seriously think about its strategic role: either stubborn obstructionism or a constructive opposition.

What can make the Democrats do this?  Only public opinion.  The opposition of Trump and Pelosi should be reconsidered from this point of view – not from the standpoint of the opposition of the gladiator Trump and the gladiator Pelosi, but from the standpoint of winning the sympathies of the spectators in the political Coliseum.  Then the idea of Trump’s winning immediately moves from the realm of fantasy to the realm of reality.

For about one month, Trump slowly, step by step, squeezed out from the media narrative all the informational garbage not related to the problem of illegal immigration.  In a month, everything suddenly became secondary: North Korea, Syria, economy, trade wars with China, the unemployment rate, and racial problems.  No one is participating in heated debates over the fact that the number of vacant jobs in America has exceeded the number of unemployed.  Few people outside Washington are interested in the vicissitudes of the Mueller investigation.  Except for small fringe groups, no one raises the issue of impeachment.  Everything has faded into the background except the wall.

As a result, Trump skillfully imposed his agenda on America.  As part of this agenda, there came a clear understanding that two ideologies clashed in Washington – one that aims to turn America into a country akin to Venezuela, and the other to build a wall on the southern border.  The tasks set by these ideologies are serious strategic goals, and Trump’s achievement is the political equivalent of a successful reversal of the Titanic right before an iceberg encounter.

Thanks to Trump, no one in America is left with any doubt about the actual positions of the two opposing sides.  It is now clear to all American citizens that the Republicans’ position is to close the border and open the government, while the Democrats prefer to open the border and close the government.

Trump has skillfully arranged the scenery for the next stage of political drama.  At the same time, he wisely saved his trump card for the final act, either in the form of a declaration of national emergency, or the wall built by the U.S. Army (the law allows this to be done even without the consent of Congress).  Moreover, the Democrats are unaware: for some reason, they consider the partial government shutdown advantageous for them.  If for the Democrats the upcoming 21 days of negotiations with Trump are a sign of their victory, then for Trump, 21 days of negotiations are the gun on the wall, which, according to Chekhov, must necessarily fire in the third act.

Declaring a state of emergency in America is a fairly frequent thing.  President Obama declared national emergencies 12 times, and President G.W. Bush 13 times.  By law, a national emergency may be declared by the president for only one year, but, as a rule, all presidents extend their own emergency declarations and the emergency declarations of their predecessors.

Trump extended all the emergencies declared by Presidents Obama, Bush, and Clinton.  In addition, Trump extended the national emergency associated with Iran, which President Carter had previously declared.  Currently, there are 31 active national emergencies in the United States.  For reference, the U.S. Congress has the right to cancel a declaration of a national emergency, but only if both houses of Congress vote for it with a two-thirds majority.

The Democrats still haven’t realized what happened to them.  It seems that none of them read Machiavelli.  After all, they just had to back down and quietly lose a small (only about 0.1% of the U.S. federal budget) political battle over the wall on the border with Mexico, but at the same time save their entire army of supporters, their entire reputation, and their entire political capital that would enable them to confront Trump in the next stage of political struggle.

The Democrats went all in.  What the Democrats have done is worse than a betrayal of American citizens; this is a mistake.

Note that one of the key players, Mueller, understood what was going on and tried to change the course of the news cycle imposed by Trump.  Mueller’s photogenic arrest of Roger Stone had stopped the talk about illegal immigration and the wall for a few hours.  However, this did not last long.

In conclusion, let’s remind the Democrats about one of the best known of Murphy’s Laws: “If everything seems to be going well, you have overlooked something.”


[Originally published at American Thinker]

Политический блек джек

Федеральное правительство США (точнее, только ¼ правительства) бездействовало в течение 36 дней. Оценки этого бездействия, как и предполагалось, разнятся. В левом лагере празднуют победу, а в правом лагере спектр оценок простирается от неприкрытой горечи поражения (большинство) до осторожного оптимизма типа «ну, мы еще посмотрим, кто кого» (меньшинство).

Но никому не приходит в голову рассматривать итоги прошедшей баталии с совершенно другой точки зрения. С точки зрения победы Трампа, как бы непривычно это не звучало.

Почему эта точка зрения не рассматривается? Виной всему, возможно, является эмоциональная подоплека конфликта, то есть персональное противостояние между Дональдом Трампом и упивающейся своей вновь приобретенной властью Нэнси Пелоси. Но давайте зададимся вопросом: изменилась бы позиция Трампа, если бы вместо Пелоси был кто-то другой? Вряд ли кто-либо может утверждать, что именно Пелоси обуславливает политические ходы Трампа.

Другими словами, пошел бы Трамп на частичное закрытие правительства, если бы молотком в Палате Представителей владел кто-то другой (республиканец, демократ или кто-то еще – это уже не важно)? Разумеется, пошел бы. Потому что его главная стратегическая задача – стена на южной границе. Но не просто стена как барьер, а стена как символ суверенитета страны.

Для достижения этой цели Трампу необходимо загнать оппозицию в заведомо некомфортную позицию. Настолько некомфортную, что оппозиция начнет серьезно задумываться о своей стратегической роли: либо твердолобый обструкционизм, либо конструктивная оппозиция.

Кто может заставить Демократов это сделать? Только общественное мнение. Именно с этой точки зрения и следует рассматривать противостояние Трампа и Пелоси. Не с позиции противостояния гладиатора Трампа и гладиатора Пелози, а с позиции завоевания симпатий зрителей политического Колизея. И тогда (на первый взгляд фантастическая) идея о победе Трампа сразу переходит из области фантастики в область реальности.

Примерно за один месяц Трамп медленно, шаг за шагом, выдавливал из медийного пространства весь не относящийся к проблеме нелегальной иммиграции информационный мусор. За какой-то месяц все вдруг стало вторичным – и Северная Корея, и Сирия, и экономика, и торговые войны с Китаем, и уровень безработицы, и расовые проблемы. Никто не устраивает жаркие дебаты по поводу того, что количество вакантных рабочих мест в Америке превысило количество безработных. Мало кому за пределами Вашингтона интересны перипетии расследования Мюллера. За исключением маргинальных группировок, никто не поднимает вопрос об импичменте президента. Все ушло на второй план, кроме стены.

В результате Трамп умело навязал Америке свою повестку дня. И в рамках этой повестки в Америке наступило ясное понимание того, что в Вашингтоне столкнулись две идеологии – одна хочет превратить Америку в некое подобие Венесуэлы, а другая – построить стену на южной границе. Задачи, поставленные этими идеологиями – это серьезные стратегические цели, а их достижение – это политический эквивалент успешного разворота Титаника прямо перед столкновением с айсбергом.

Благодаря Трампу, теперь уже никто в Америке не сомневается, каковы на самом деле позиции двух противоборствующих сторон.

Всем американским гражданам теперь понятно, что позиция республиканцев – закрыть границу и открыть правительство, а позиция демократов – открыть границу и закрыть правительство.

Если кто-то считает достижения такого рода ясности – задача простая, попробуйте сами попытаться развернуть политический Титаник. Если не в масштабе всей страны, то хотя бы на уровне своей семьи.

Кроме того, Трамп умело расставил декорации для следующего этапа политической драмы. При этом он благоразумно оставил при себе козыри для финального акта либо в виде объявления чрезвычайного положения, либо постройки стены армией США (закон позволяет это делать и без согласия Конгресса). А Демократам и невдомек – они почему-то рассматривают эпопею с частичным закрытием правительства выигрышной. Если для демократов грядущие 21 день переговоров с Трампом – это победа, то для Трампа 21 день переговоров – это то самое ружье на стене, которое, по Станиславскому, обязательно должно выстрелить в третьем акте.

Объявление чрезвычайного положения в Америке – вещь довольно частая. Президент Обама объявил 12 чрезвычайных положений, а президент Буш-младший – 13. Чрезвычайное положение может быть объявлено президентом по закону только на один год, но, как правило, все президенты продлевают и свои собственные чрезвычайные положения, и чрезвычайные положения своих предшественников.

Трамп продлил все чрезвычайные положения, объявленные в свое время президентами Обамой, Бушем, и Клинтоном. Кроме того, Трамп продлил чрезвычайное положение, связанное с Ираном, которое объявил президент Картер. В настоящее время в США действует 31 чрезвычайное положение. Для справки – Конгресс США имеет право отменить объявление чрезвычайного положения, только если обе палаты Конгресса выскажутся двумя третями голосов за его отмену.

Но до демократов так до сих пор и не дошло, что с ними произошло. Создается впечатление, что никто из них не читал Макиавелли. Ведь им надо было просто пойти на попятную и без лишнего шума проиграть одно небольшое (всего-то около 0.1% федерального бюджета США) политическое сражение по поводу стены на границе с Мексикой, но при этом сохранить всю свою армию сторонников, всю свою репутацию и весь свой политический капитал. Это дало бы им возможность противостоять Трампу на следующем этапе политической борьбы.

Но Демократы пошли ва-банк. То, что совершили Демократы – это хуже, чем предательство американских граждан. Это ошибка.

(Отметим в скобках, что один из игроков – Мюллер – все-таки понял, что происходит, и попытался изменить навязанный Трампом ход информационного цикла. Мюллер громким ночным арестом а-ля Гестапо на несколько часов приостановил разговоры о нелегальной иммиграции и стене. Но всего на несколько часов).

В заключение мне хотелось бы напомнить Демократам один из наиболее известных законов Мэрфи: «Если вам кажется, что ситуация улучшается, значит, вы чего-то не заметили».

Слушайте Давидзон Радио с моим участием

Понедельник, 28 января, с 17:10 до 19:00 по Нью-Йорку в передаче Данила Русакова «Рикошет».

Интернет-трансляция http://www.davidzonradio.com/index620.php

Телефон прямого эфира (с 18:05 до 19:00): +1-718-303-9090

Кто стоит за Лаврентием Мюллером?

Журналист и политический консультант Роджер Стоун был арестован рано утром в пятницу. Его обвиняют в преступлениях, которые были совершены через много месяцев после выборов 2016 года. Всего командой Мюллера выдвинуто 7 пунктов обвинения. Из них первые шесть связаны с ответами Стоуна на слушаниях в Комитете по разведке Палаты Представителей в сентябре 2017 года, а седьмое – с его попытками якобы оказать давление на другого свидетеля – левого радиожурналиста Рэнди Кредико.

Никаких обвинений Стоуну в противодействии расследованию «русского дела» Мюллера, и никаких обвинений в преступном сговоре с Москвой не предъявлено. В самом деле, обвинение в том, что Трамп координировал свои действия с Кремлем через посредника – крайне левого, прогрессивного демократа Кредико, который политически находился по другую сторону баррикад – было бы просто смехотворными. Кроме того, Кредико не имел прямого контакта с Wikileaks – он получал информацию от своего адвоката.

Наконец, Мюллер и его команда не обвиняют Стоуна в том, что он связывался (или, точнее, пытался связаться) с Wikileaks – активный поиск грязи на политических противников не является нарушением закона.

Роджер Стоун – шестой человек из окружения Трампа, обвиненный Мюллером в рамках расследования по «русскому делу», но не по «русскому делу».

Другими словами, все без исключения обвинения против Стоуна базируются на его словах, а не на его действиях.

Арест журналиста и давнего друга Трампа означает, что Мюллер будет продолжать терроризировать друзей и (возможно) даже семью президента, чтобы заставить Трампа сделать всеми ожидаемый опрометчивый ход и уволить Мюллера. Это будет означать противодействие правосудию, и демократы получат долгожданный предлог для импичмента. Очевидно, что если Трамп проявит выдержку и Мюллера не уволит, то расследование Мюллера так и останется в истории Америки как очередная политическая «охота на ведьм».

Дело Мюллера, как известно, изначально было делом политическим, а не криминальным (хотя бы потому, что в федеральных законах США нет статьи о «сговоре» – поэтому, если бы пресловутый сговор Трампа с Кремлем и был, то судить за это нельзя). Именно поэтому пытливый читатель не найдет в обвинительном заключении Мюллера ни слова о «сговоре» или о «заговоре» или о «координации» действий между Трампом и Путиным.

Если «русское дело» было бы криминальным, а не политическим, команда Мюллера ни за что бы не слила информацию о ночном аресте анти-трамповскому каналу CNN (и никому другому). Репортеры и операторы CNN прибыли к дому Стоуна за один час до прибытия вооруженных до зубов агентов спецназа ФБР и спокойно, без суеты установили камеры. Ночной арест заспанного Стоуна был снят мастерски – с нескольких направлений, с профессиональным репортажем и монтажем. Задача Мюллера и его 29 (!) агентов была очевидна – представить Стоуна как преступника где-то на уровне главы американской наркомафии.

Многие (левые) организации, призванные защищать журналистов от произвола властей, после ареста Роджера Стоуна молчат. Молчит организация Reporters Without Borders, молчат American Society of News Editors и Committee to Protect Journalists.

Если все это выглядит как классический пример криминализации политики, то это так и есть.

Добро пожаловать в мир Лаврентия Мюллера!

И Берия, и Мюллер арестовывали своих жертв ночью. И Берия, и Мюллер обвиняли людей за их слова и мысли, а не за преступные действия. И Берия, и Мюллер не являлись основными действующими лицами – они были просто ревностными исполнителями. Мы знаем, кто стоял за Лаврентием Берия.

А кто стоит за Лаврентием Мюллером?

Парадигма человек-государство

Отцы-основатели Америки рассматривали индивидуальную свободу как краеугольный камень нового Американского государства. При этом свободу они понимали в рамках взаимоотношения государства и человека (по аналогии с тем, что религия – это взаимоотношение Бога и человека). Поэтому в основу нового государства легла парадигма человек-государство (хотя отцы-основатели и не употребляли этот термин).

Они правильно подметили тот факт, что чем большую роль в жизни человека играет государство, тем меньше у человека индивидуальной свободы, и наоборот – чем меньшую роль в жизни человека играет государство, тем больше индивидуальной свободы. Этот постулат классического либерализма XVIII века в XXI веке стали называть консерватизмом, а либерализмом по какой-то невообразимой причине стали называть ничего не имеющий с либерализмом нео-марксизм.

К XX веку эта идея была формализована, и уровень налогообложения стал выступать одним из инструментов в оценке государственного строя. Такой (формальный) подход позволяет сравнивать государственное устройство даже разных эпох. При этом речь идет о суммарных налогах во всем их проявлении (собственно налоги, штрафы, административные сборы, «добровольные» пожертвования, конфискация, взятки, рэкет и т. д. – то есть все, что так или иначе отчуждается у граждан теми, кто стоит у государственной власти).

Страны с небольшими налогами – это страны с небольшим государственным аппаратом, и, как следствие, с большой индивидуальной свободой. Это страны правого толка, к которым на определенном этапе своего развития относилось большинство развитых капиталистических стран.

Страны с высокими налогами – это страны с низким уровнем индивидуальной свободы, страны левого толка. Это страны с большим и всесильным государственным аппаратом, которые, в отличие от стран правого толка, имеют сильную предрасположенность к тоталитаризму и тирании. Поэтому все без исключения страны, выбравшие левый (социалистический) путь развития, в конце концов скатываются к той или иной форме тоталитаризма. Примерами могут служить фашистская Германия (номинальный уровень налогов превышал 90%) и СССР (уровень налогов оценивается на уровне 90-95%).

Разумеется, у каждого правила имеются и исключения. Например, фашистская Италия имела относительно низкий уровень налогов, но Муссолини, тем не менее, изыскал другой, не менее эффективный механизм тотального государственного контроля – синдикализм (известен также как итальянский корпоратизм). Владельцы предприятий, работники и их профсоюзы каждой отдельной индустрии насильно объединялись в синдикаты, которые становились основной административной единицей государства под тотальным контролем последнего. Методы Муссолини нашли своих последователей в Америке – экономическая политика Франклина Рузвельта (National Recovery Administration была американской версией итальянского корпоратизма) и попытки левых реформ Барака Обамы (реорганизация General Motors и принятие Обамакер) базировалась на его идеях.

Идея превосходства индивидуальной свободы и индивидуального блага над общественным благом была тем механизмом, который привел к преобразованию отсталых колоний Северной Америки в мощные Соединенные Штаты Америки. Вместе с тем, динамика развития политических партий в нашей стране гораздо сложнее, и одномерная шкала человек-государство уже не в полной мере отвечает современным реалиям. Но если взять за основу не одну, а две переменные – не только уровень налогов, но и размер федерального правительства, то получится следующая политическая матрица Вашингтона. Эта матрица состоит из четырех ячеек:


В левом верхнем углу находится Демократическая партия США – партия левого толка, которая ратует за высокие налоги и большое правительство (то есть большой относительно экономики страны государственный бюджет). Их противоположностью (в правом нижнем углу) являются консерваторы, политическая позиция которых базируется на низких налогах и небольшом правительстве.

Только эти две идеологии из представленных четырех являются внутренне непротиворечивыми. Внутренняя логика этих идеологий понятна: большое правительство требует больших налогов (демократы), а на содержание небольшого правительства достаточно низких налогов (консерваторы).

Другие две идеологии несут в себе внутренние противоречия, которые не позволяют этим партиям надеяться на сколь-нибудь долговременное существование. Одна из этих партий – партия высоких налогов и небольшого правительства – никогда не приходила к власти в Америке, и, насколько мне известно, такая партия никогда не приходила к власти где-либо в мире. Высокие налоги и небольшое правительство несовместимы друг с другом. Это нонсенс, и такая партия даже не имеет названия (она обозначена на матрице вопросительным знаком). Партия, пришедшая к власти на этой платформе, не сможет избежать соблазна и обязательно переместится влево (на место, занимаемое сейчас Демократической партией).

Другая партия с противоречивой идеологией – Республиканская. Ее официальная идеология – это тоже нонсенс. Желание установить низкие налоги несовместимо с желанием большого правительства. На большое правительство необходимо много денег, поэтому республиканская идеология существует только за счет займа денег у будущих поколений американцев.

В этом Республиканская партия стоит на тех же позициях, что и Демократическая. В результате за последние 8 лет (когда Республиканцы имели большинство в Палате представителей) государственный долг США увеличился почти на 8 триллионов долларов. Из них 6 триллионов долга образовались при Обаме, а 2 триллиона – при Трампе. Другими словами, 1 триллион долларов в год (то есть чуть меньше 2 миллионов долларов в минуту) – такова цена поддержки некогерентной республиканской идеологии.

Разумеется, полноправным соучастником республиканцев в отборе денег у будущих поколений американцев является также и Демократическая партия США. Именно поэтому весьма популярной является идея, что эти две партии, попеременно приходящие к власти в Америке, на самом деле являются фракциями одной и той же партии – Uniparty. Разумеется, это не так, но приведенная выше матрица отвечает на вопрос, на чем же слухи о Uniparty основаны.

Если Демократическая партия США практически монолитна в своей идеологии (разногласия внутри партии могут основываться лишь на разной степени левизны – от умеренных левых до левых радикалов), то Республиканская партия состоит из нескольких фракций. Одна из них – консерваторы (представленные Фракцией Свободы). Другие фракции не столь формализованы, но мы знаем о фракции «умеренных республиканцев» и о фракции «республиканцы только по имени». Последняя фракция – это представители левого крыла партии, которые, собственно, и являются источником всех внутренних противоречий, поскольку, в соответствии с приведенной выше матрицей, неотличимы демократов.

Выборы 2018 года прошли под знаменем чистки «умеренных». И Демократическая партия, и Республиканская партия практически избавились от них. Демократы заметно «полевели», а республиканцы заметно «поправели». Процесс захвата нео-марксистами Демократической партии, который продолжался более 100 лет, полностью завершен, а параллельный процесс захвата консерваторами Республиканской партии еще не закончен. Но уже сейчас уровень политической поляризации достиг уровня, который не позволяет надеяться на какие-либо компромиссы. И борьба за суверенитет страны (имеется в виду политическая конфронтация по поводу стены на границе с Мексикой), и путч американских спецслужб против Трампа – только первые эпизоды из жизни «бескомпромиссного» Вашингтона.

Если история СССР, фашистской Италии, национал-социалистической Германии, Кубы, Венесуэлы и других социалистических стран нас чему-то и учит, то только тому, что эти режимы жизнеспособны только на протяжении одного-двух, максимум трех поколений. Мы знаем, что утопическая левая идеология, как бы привлекательна она не была – заведомо проигрышная.

То, что Трамп стал Президентом США, является частью процесса выдвижения консерваторов на руководящую роль в Республиканской партии. Трамп – главный показатель созидательного разрушения внутренне противоречивой республиканской политической конструкции.




The man-state paradigm

The American founding fathers viewed individual freedom as the cornerstone of the new American state.  At the same time, they understood freedom within the framework of the relationship between a state and a man (by analogy with the fact that religion is the relationship between God and man).  This human-state paradigm formed the basis of the new state (although the founding fathers did not use this term).

They correctly noticed that the higher the state’s role in a person’s life, the less individual freedom a person has, and vice versa: the smaller the state’s role in a person’s life, the higher the individual freedom.  This postulate of the classical liberalism of the eighteenth century in the twenty-first century began to be called conservatism, and for some unimaginable reason, neo-Marxism began to be called liberalism even though it has nothing to do with liberalism.

By the 20th century, this idea was formalized, and the level of taxation became one of the tools in the assessment of the state system.  This (formal) approach allows us to compare the state structures of even different eras.  At the same time, we are talking about total taxes in all their manifestations (taxes, fines, administrative fees, “voluntary” donations, confiscations, bribes, racketeering, etc.) – that is, everything that is one way or another withdrawn from citizens by the state.

Countries with low taxes are countries with a small government apparatus and, as a result, with great individual freedom.  These are right-wing countries to which most of the developed capitalist countries belonged at a certain stage of their development.

Countries with high taxes are countries with a low level of individual freedom – left-wing countries.  These are countries with a vast and omnipotent state apparatus, which, unlike right-wing countries, have a strong predisposition toward totalitarianism and tyranny.  Therefore, without exception, all countries that have chosen the left (socialist) path of development ultimately fall into one or another form of totalitarianism.  Examples are the Third Reich (the nominal level of taxation exceeded 90%) and the USSR (the level of taxes is estimated at 90-95%).

Every rule has its exceptions.  For example, Fascist Italy had a relatively low (for the leftist country) level of taxes, but Mussolini found another, equally effective mechanism of total state control: syndicalism (also known as Italian corporatism).  The owners of enterprises, workers, and their trade unions of each separate industry forcibly united into syndicates, which became the main administrative unit of the state under the total control of the latter.  Mussolini’s methods found their followers in America – the economic policy of Franklin Roosevelt (the National Recovery Administration was the American version of Italian corporatism) and Barack Obama’s attempts at leftist reforms (General Motors reorganization and implementation of Obamacare) were based on the syndicalist idea.

The idea of the superiority of individual freedom and individual good over the public good is the mechanism that led to the transformation of the backward colonies of North America into the mighty United States of America.  At the same time, the dynamics of the development of political parties in our country is much more complicated, and the one-dimensional scale of the man-state does not sufficiently correspond to modern realities.  However, if we take not one, but two variables into consideration – not only the level of taxes, but also the size of the federal government – then a two-dimensional political matrix of Washington will appear.  This matrix consists of four cells:


In the upper left corner is the Democratic Party of the USA – the left-wing party, which advocates high taxes and a massive government (that is, a large state budget relative to the country’s economy).  Their opposite (in the lower right corner) is conservatives, whose political position is based on low taxes and a small government.

Only these two ideologies of the four presented in the matrix are internally consistent.  The internal logic of these ideologies is clear: a big government requires massive taxes (Democrats), and lower taxes are needed to maintain a small government (conservatives).

The other two ideologies carry internal contradictions that do not allow these ideologies to hope for any long-term existence.  One of these parties – the party of high taxes and a small government – never came to power in America, and, as far as it is known, such a party never has come to power anywhere in the world.  High taxes and a small government are incompatible with each other.  Such a party does not even have a name (indicated by a question mark in the matrix).  The party that comes to power on this platform will not be able to avoid the temptation and will necessarily move to the left (to the place now occupied by the Democratic Party).

Another party with contradictory ideology is the Republican Party.  Its official ideology is also nonsense.  The desire to set low taxes is incompatible with the desire of a large government.  A big government needs a lot of money, so Republican ideology is made possible primarily by borrowing money from future generations of Americans.

In this, the Republican Party is in the same positions as the Democratic Party.  As a result, over the past eight years (when the Republicans had a majority in the House of Representatives), the U.S. national debt increased by almost 8 trillion dollars.  Of these, $6 trillion in debt was acquired under Obama and $2 trillion under Trump.  In other words, $1 trillion dollars a year (that is, a little less than $2 million per minute) is the price of supporting the incoherent Republican ideology.

The Democratic Party of the USA is also a full-fledged accomplice of the Republicans in withdrawing money from future generations of Americans.  That is why there are rumors that these two parties, alternately coming to power in America, are actually factions of the same party – a Uniparty.  This is not the case, but the above matrix shows on what grounds the rumors about the Uniparty are based.

If the Democratic Party is almost monolithic in its ideology (disagreements within the party can be based only on varying degrees of leftism – from moderate left to left radicals), then the Republican Party consists of several factions.  One of them is the conservatives (represented by the Freedom Caucus).  There are also other, less formal factions we know, such as the “moderate Republicans” faction and the “Republicans in name only” (RINO) faction.  The last faction represents the left wing of the party, which is a source of major internal contradictions, since, by the above matrix, it is indistinguishable from the Democrats.

The 2018 midterm elections were held under the banner of “purge the moderates.”  Both the Democratic Party and the Republican Party have practically gotten rid of them.  The Democrats noticeably moved to the left, and the Republicans noticeably moved to the right.  The process of the hijacking of the Democratic Party by neo-Marxists, which lasted more than 100 years, had been fully completed, but the parallel process of taking over its Republican Party host by conservatives has not yet reached its end point.  The current level of political polarization does not allow us to hope for any compromises.  The struggle for the country’s sovereignty (meaning the political confrontation over the wall on the border with Mexico) and the putsch of the American intelligence community against Trump are only the beginning episodes in the life of an “uncompromising” Washington.

If the history of the USSR, Fascist Italy, National Socialist Germany, Cuba, Venezuela, and other leftist countries teaches us anything, it is that these regimes are viable for just one or two, maximum three generations.  We know that the Utopian left’s ideology, however attractive it may be, is a losing ideology.

The fact that Trump became president of the United States is part of the process of promoting conservatives for leadership within the Republican Party.  Trump is the leading indicator of the creative destruction of the contradictory Republican political structure.


[Originally published at American Thinker]

Слушайте меня на Радио «Народная Волна» (Чикаго) в программе Игоря Цесарского «РадиоБлог»

Тема: «О штате Нелегалия и конфронтации президента Трампа и спикера Палаты Представителей Нэнси Пелоси»

Понедельник, 21 января, с 14:05 до 15:00 по Чикагскому времени (15:05 – 16:00 по Нью-Йорку).

Интернет-трансляция (аудио и видео) https://www.radionvc.com/

Телефон прямого эфира: +1-847-400-5200