What We, the People, Learned, Thanks to Coronavirus

What have we learned from coronavirus?

We learned that walls work.

We learned that the open borders idée fixe has tumbled on both sides of the Atlantic in just about a month or so, besides the fact that the run-up to the destructive open borders strategy had been going on for decades.

We learned that we are facing digital Easter, digital Passover, digital this, and digital that everywhere.  Surprisingly, all of this because of the number of infected in the United States has reached “catastrophic” 0.1% of the entire population.  (For comparison, seasonal flu affects about 20% or more of the population.)

We learned that much of the internal workings of our society are hidden.  For example, doctors were not allowed to prescribe an anti-malarial drug to treat coronavirus patients until the FDA approved.  It certainly looks as though our doctors were one of the first to lose their freedom to the FDA, who has been methodically strangling medical innovation in America for decades.

We learned that our doctors are mostly order-takers now.  They are told by an army of unelected and uneducated bureaucrats what they are allowed to prescribe to their patients.  Our doctors are no longer able to prescribe medicines that actually treat illnesses – only the medications permitted.

We learned that CDC statistics do not distinguish between patients who happen to die while having the coronavirus and those who die from the disease.

We learned that some judge in Hawaii is about to rule that the 2-to-1 coronavirus death ratio between men and women is sexist and unconstitutional.

We learned why so many U.S. governors freak out when they must face epidemics like the coronavirus.  They went into panic mode not because the novel virus is as terrible as the bubonic plague, but because they knew for sure that they (and their predecessors) had spent taxpayers’ money for their pet wealth redistribution projects instead of preparing for regular seasonal illnesses.

We learned the right criteria of a state governor’s work – not how much he asks from the federal government, but how much he does not ask from the federal government, for asking the federal government is just another wealth redistribution scheme.

We learned that most Americans are under the solid (and faulty) belief that it’s the federal government’s job to fight epidemics, not the governors in each state.

We learned that governments worldwide had learned their lesson, too: they comprehended that taking full control of people’s lives and suppressing a free press is a much easier task than previously thought.  Some of them, including some state governors, are even bragging about the coming of the “new progressive era.”

We learned that due to travel restrictions, CNN lost most of its viewership because practically nobody passes through airports these days.   

We learned that leftists are bigger fans of business bailouts than conservatives, for they understand that helping businesses is almost always done as a wealth redistribution scheme.

We learned most of the government’s decisions in all countries are made based on mathematical and computer models, not the actual data.  Global warming was just a model.  Hurricanes’ trajectories are only models.  Published by the Bureau of Labor Statistics, unemployment numbers are not real numbers; they are numbers generated by a model.  Models also produced the future number of infected by the coronavirus and the number of deaths (both incorrect).  (By the way, Napoleon learned the lesson of theoretical models in government when he appointed a genius mathematician and physicist Pierre Laplace to head the Ministry of the Interior.  Laplace was dismissed just six weeks later.  Modern governments still do not get it.)

We learned that the “social distancing” recommendation of six feet is based on, again, on a model from the 1930s, not actual research.

We learned that having three branches of government increases compounded authorities’ stupidity during a crisis not threefold, but by three orders of magnitude.

We learned that Italy and the United States are the only two large countries in the world that never used the BCG vaccine to fight tuberculosis.  The BCG vaccine has an unexpected side-effect – it significantly diminishes the severity of coronavirus illness.

We learned what it looks like when hospital capacity is exceeded, like in China, Italy, and Spain.

We learned that not all exports are created equal.  When you have exported manufacturing outside your country, you must rely on foreigners to bail you out.

We learned, due to forced homeschooling and seeing what teachers do in virtual classrooms, what is essentially going on in schools: indoctrination and political propaganda on an industrial, global scale.

We learned that any number that comes from some countries (like China or Russia or Cuba or Iran or North Korea) must not be trusted or used for any comparison or any coronavirus-related arguments.

We learned that we have not only a shortage of medical personnel, but also a severe lack of competent journalists.

We learned that only some of the so-called journalists are indirectly on the Chinese payroll.  Most of the left-leaning mass disinformation media and international organizations (like the WHO) are under direct Chinese control.

We learned that we are surrounded by terminally naïve people who still believe that the number of coronavirus cases in the United States exceeds the number of coronavirus cases in China.  The bitterness of the situation is that these people vote.

We learned that a lot of people were surprised that there is no such thing as a national toilet paper reserve.

We learned that red tape actually kills – apparently, millions of surgical and N95 masks do exist but are waiting for FDA inspectors. 

We learned who is salivating at coronavirus-related deaths statistics and unemployment numbers.  (Hint: These people are laser-focused on nullifying the 2016 elections.)

We learned the political affiliation of those who want Americans who are unemployed and sick.

We learned that we are surrounded by many countries that have converted themselves into concentration camps.  Moreover, they, most likely, will choose to remain in these camps when the coronavirus is gone.

We learned that the United States is surrounded by other heads of state who are dictators, thugs, war criminals, and just lowlife people.  In November 2020, we must choose the commander-in-chief who can deal with these characters.

[Originally published at American Thinker]

The Unusual COVID-19 Political Phenomenon

On March 25, 2020, American Thinker published a pilot article titled: “Political structure of coronavirus victims: Which party is in power by state,” in which, for the first time, a very unusual phenomenon was observed.  In particular, this article analyzed how the Chinese coronavirus cases in the United States are split among Democrat-governed and Republican-governed states.  The easily trackable party affiliation of a state’s governor was used as a criterion.

To everybody’s surprise, for each coronavirus case in Republican-governed states, there are approximately four (!) coronavirus cases in Democrat-governed states.  For example, the ratio for March 24, 2020, was 83% vs. 17%. We are talking here about the relative, not the absolute numbers of coronavirus cases. In other words, we analyze the number of cases in Republican-governed or Democrat-governed states divided by the total number of cases.

To analyze this phenomenon further, we calculated the percentage of COVID-19 cases for Democrat-governed states and Republican-governed states for the entire month of March.  The historical data source used was the USA Facts.   The chart below shows the results.

At the beginning of the month, 93% of all cases in the United States were in Democrat-controlled states, with the remaining 7% of cases being in Republican-controlled states.  However, the last three weeks of March demonstrate that the situation has reached some sort of stabilization around 80% and 20% for Democrat-controlled and Republican-controlled states, respectively.  In other words, the 4-to-1 ratio has existed for the last three weeks, and this distribution is remarkably stable.  Before the second week of March, the data was incomplete/sporadic. 

Most likely, the epidemic in the United States originated in the state of Washington (governed by a Democrat) on January 19, 2020.  It was a pure chance; on that date, the chart values were 100% for the D line (in blue), and 0% for the R line.  After that date, the coronavirus infection spread to other states.  The process of the spread was random and chaotic; the Republican-governed states were eventually affected, and as the D line started to go down, the R line started to go up. 

Based on the chart, the initial stages of the coronavirus spread in the United States had ended sometime during the second week of March (this is why the chart only shows data since the beginning of March).  Anything one could think of that factors in affecting the speed of the spread of infection – density of population, international travel, public transportation, weather, the embarrassing deficit of test kits, etc., – had played their role by the end of the second week of March. 

By that time, coronavirus had penetrated every state, and could no longer spread by the quick acquisition of “new territories.” After that, the initial process of spreading the virus became saturated.  In other words, the current 4-to-1 ratio is not just a one-day anomaly; its existence is a manifestation of some unknown underlying virus-related process. 

Moreover, the statistics of the attributed to coronavirus deaths (not shown on the chart above) meticulously follow the statistics of the coronavirus cases, with the same 4-to-1 ratio.

Most intriguing is the fact that theoretically, the ratio of coronavirus victims must reflect the distribution of the Unites States population between Republican-controlled and Democrat-controlled states, i.e., in the year 2020, the proportion should be approximately 46% vs. 54%, respectively.  However, it is not. 

To confirm the theoretical case of 46% vs. 54%, we analyzed the CDC data for the 2018-2019 flu season (due to elections in some states, the party affiliation of several Governors has changed).  The flu statistics in the United States were split between Republican-controlled and Democrat-controlled states suitably, as 45% vs. 55%.  One percent difference from the theoretical values has a simple explanation – the CDC data, for some unknown reason, does not include Florida flu statistics.  This similar ratio existed for the flu season two years ago as well; the 2017-2018 flu season had proportions of 42% vs. 58% (again, without Florida statistics).

The 2018-2019 and 2017-2018 flu seasons are over.  The flu season of 2019-2020 is not, and it runs in parallel with coronavirus pandemics.  As of the end of March 2020, the CDC data for the still running 2019-2020 flu season has 43% vs. 57% split of patients between Republican-controlled and Democrat-controlled states.  No doubt, at the conclusion of the current flu season, the numbers will be close to the theoretical values, reflecting population distribution between Republican and Democrat state administrations.

The presented data analysis clearly shows the anomaly of the current coronavirus propagation in the United States. 

The regular flu seasons produce a well-understandable approximate 1-to1 ratio of the virus patients between Democrat and Republican governed states, but the Chinese coronavirus patients have an abnormal 4-to-1 ratio.

The ratio is so stable that it requires a sudden, massive, and catastrophic spread of coronavirus infection among only the Republican-governed population to bring the ratio to the expected constant values at the end of the pandemic.  Chances of such an event seem very remote.

It is important to note that if we remove New York and New Jersey data from consideration, the coronavirus split between Republican-governed and Democrat-governed populations for the rest of the United States would be precise as the current split for the flu, 43% vs. 57%. In other words, outside these two states, coronavirus propagates in the same manner as the regular flu.

The widespread but incorrect assumption is that it’s the United States federal government’s job to fight epidemics.  However, the federal government was not created by our Founding Fathers with such a task in mind; the responsibility lies solely on states’ Governors.  The federal authorities can and will help, but nobody should expect Washington to be in the captain’s chair.  So far, governors in the United States acted in line with the 4-to-1 patient ratio.  Currently, 29 states have stay-at-home orders; 20 of them came from Democrat governors (i.e., the split, if one counts just the governors, is about 70% vs. 30%, or about 2-to-1 ratio).  

Who can say for sure if this reflects a real concern or simply scaremongering on the part of New York, New Jersey, and some other governors? The factors facilitating the spread of the flu virus and coronavirus are precisely the same (population density, international and domestic travel, public transportation – just to name a few).  Why are that flu virus and coronavirus propagation statistics so drastically different in the election year 2020?

The current situation, unfortunately, creates more questions than answers.  There is something out there that leads to the observed significant discrepancies in coronavirus proportions between Democrat-governed and Republican-governed states.  We all know that the regular, yearly flu epidemics in the United States are not managed, not politicized, and not weaponized, but the current COVID-19 outbreak certainly is.  It deviously “looks as if microorganisms are capable of reformatting the world macroeconomics.”

There are a lot of questions regarding the origin, spread, and treatment of the Chinese coronavirus.  Also, nobody seems to be even sure if the recent increase of cases is a measurement of actual cases, or it is just a reflection of the increased availability of SARS-CoV2 (which causes COVID-19) test kits.  Only after finding answers to these questions, we can approach the main problem – what the hell do politics have to do with it?

[Originally published at American Thinker]

Необычный политический феномен коронавируса

25 марта 2020 года American Thinker опубликовал мою короткую статью под названием «Политическая структура жертв коронавируса», в которой впервые было описано очень необычное явление. В частности, в этой статье анализировалось, как именно случаи заболевания китайским коронавирусом в Соединенных Штатах распределяются между штатами, управляемыми демократами и республиканцами. В качестве критерия использовалась легко отслеживаемая партийная принадлежность губернатора штата.

Ко всеобщему удивлению, на каждого зараженного коронавирусом в штатах, управляемых республиканцами, приходится примерно четыре (!) случая коронавируса в штатах, управляемых демократами, Например, соотношение на 24 марта 2020 года составило 83% против 17%. Разумеется, разговор здесь идет об относительном, а не абсолютном количестве случаев коронавируса. Другими словами, мы анализируем количество зараженных в республиканских или демократических штатах, деленное на общее количество пациентов.

Для дальнейшего анализа этого явления был рассчитан процент случаев COVID-19 для штатов, управляемых демократами, и штатов, управляемых республиканцами, за весь март 2020 года. В качестве источника исторических данных использовались USA Facts. График иллюстрирует полученный результат.

В начале месяца 93% всех случаев коронавируса в Соединенных Штатах были в контролируемых демократами штатах, а остальные 7% случаев были в контролируемых республиканцами штатах. Тем не менее, последние три недели марта демонстрируют, что ситуация достигла некоторой стабилизации в районе примерно 80% и 20% для контролируемых демократами и контролируемых республиканцами штатов, соответственно. Другими словами, соотношение 4: 1 существует в течение последних трех недель, и это распределение удивительно стабильно. При этом до второй недели марта данные о количестве инфицированных были неполными и спорадическими.

Скорее всего, эпидемия коронавируса в Соединенных Штатах возникла в штате Вашингтон (управляемом губернатором-демократом) 19 января 2020 года. Это была чистая случайность; в этот день значения графика составляли 100% для линии D (синим цветом) и 0% для линии R. После этой даты инфекция начала распространяться в другие штаты. Процесс распространения был хаотичным; штаты, управляемые республиканцами, были в конечном счете вовлечены в процесс, и тогда линия D начала снижаться, а линия R начала расти.

Согласно графику, переходный процесс распространения коронавируса в Соединенных Штатах завершился где-то на второй неделе марта (поэтому на диаграмме показаны только данные с начала марта). Все, что мы знаем о факторах, влияющих на скорость распространения инфекции – плотность населения, международные поездки, общественный транспорт, погода, дефицит тестов и т. д., – к концу второй недели марта полностью «сработали».

К этому времени коронавирус проник в каждый штат и больше не смог распространяться благодаря быстрому захвату «новых территорий». После этого переходный процесс распространения вируса достиг насыщения и стал стационарным. Другими словами, текущее соотношение 4:1 – это не просто какая-то однодневная аномалия; его существование является проявлением какого-то неизвестного, скрытого феномена.

Более того, статистика случаев смерти от коронавируса (на графике не показана) прекрасно соответствует статистике случаев коронавируса, причем с таким же соотношением 4:1.

Наиболее интригующим является тот факт, что теоретически соотношение жертв коронавируса должно было бы отражать распределение населения Соединенных Штатов между республиканскими и демократическими штатами. В 2020 году это соотношение должно составлять примерно 46% против 54%, соответственно. Однако это не так.

Чтобы подтвердить теоретический случай 46% против 54%, были проанализированы данные CDC за прошлогодний сезон гриппа, сезон 2018-2019 гг. (Из-за выборов в некоторых штатах партийная принадлежность нескольких губернаторов изменилась). Статистические данные о гриппе в Соединенных Штатах были распределены между штатами, контролируемыми республиканцами и демократами, соответственно, как 45% против 55%. Отличие в один процент от теоретических значений имеет простое объяснение – данные CDC по неизвестной причине не включают в себя статистику по гриппу в штате Флорида. Такое же соотношение существовало и для сезона гриппа два года назад; для сезона гриппа 2017-2018 гг. соотношение составляло 42% против 58% (опять же, без статистики по Флориде).

Сезоны гриппа 2018-2019 и 2017-2018 годов уже позади. Сезон гриппа 2019-2020 гг. еще не завершился, и он проходит параллельно с пандемией коронавируса. По состоянию на конец марта 2020 года, данные CDC для все еще продолжающегося сезона гриппа 2019-2020 гг. дают 43% против 57% разделение пациентов между республиканскими и демократически контролируемыми штатами. Без сомнения, в конце текущего сезона гриппа цифры эти будут близки к теоретическим значениям, отражающим распределение населения между республиканскими и демократическими администрациями штатов.

Представленный анализ данных ясно показывает аномалию текущего распространения коронавируса в Соединенных Штатах.

Регулярные сезоны гриппа приводят к вполне понятному, приблизительному соотношению 1:1 пациентов между демократическими и республиканскими штатами, но у пациентов с китайским коронавирусом соотношение аномальное, 4: 1.

Это соотношение настолько стабильно, что требуется внезапное, массовое и катастрофическое распространение коронавирусной инфекции только среди популяции, управляемой республиканцами, чтобы довести соотношение до ожидаемых теоретических значений в конце пандемии. Вероятность этого события очень мала.

Важно отметить, что, если мы исключим данные по Нью-Йорку и Нью-Джерси из рассмотрения, распределение коронавируса между населением, управляемым республиканцами и демократами, для остальной части Соединенных Штатов станет точно таким же, как и разделение по гриппу в нынешнем сезоне – 43% против 57%. Другими словами, вне этих двух штатов коронавирус распространяется практически так же, как и обычный грипп.

Широко распространенное, но неверное предположение заключается в том, что бороться с эпидемиями – это обязанность федерального правительства Соединенных Штатов. Однако федеральное правительство не было создано нашими отцами-основателями для этой цели; ответственность лежит исключительно на губернаторах штатов. Федеральные власти могут и будут помогать, но никто не должен ожидать, что Вашингтон будет сидеть в кресле капитана.

К сегодняшнему моменту результатом действия губернаторов-демократов стало соотношение заболевших 4 (в штатах, где губернатор-демократ) к 1 (в штатах, где губернатор-республиканец). В настоящее время в 29 штатах провозглашены карантины; в 20 из них во главе стоят губернаторы-демократы (то есть соотношение составляет около 70% против 30%, или примерно 2 к 1).

Кто может точно сказать, является ли это отражением реальной ситуации или просто паникой со стороны губернаторов Нью-Йорка, Нью-Джерси и некоторых других губернаторов?

Факторы, способствующие распространению вируса гриппа и коронавируса, абсолютно одинаковы (плотность населения, международные и внутренние поездки, общественный транспорт и т.д.). Почему же статистика распространения вируса гриппа и коронавируса так резко отличается в выборном 2020 году?

К сожалению, нынешняя ситуация рождает больше вопросов, чем ответов. Есть нечто, что приводит к наблюдаемым значительным расхождениям в пропорциях количества заболеваний коронавирусом между демократическими и республиканскими штатами.

Все мы знаем, что регулярные, ежегодные эпидемии гриппа в Соединенных Штатах никем не контролируются (если не считать призывов к вакцинации), не политизируются, и не превращаются в политическое оружие. Но нынешняя вспышка китайского коронавируса, несомненно, оказывает влияние на политические процессы, происходящие в стране и в мире. Это выглядит так, как будто и в самом деле «микроорганизмы способны переформатировать мировую макроэкономику».

Есть много вопросов относительно происхождения, распространения, профилактики, и лечения китайского коронавируса. Кроме того, никто, кажется, даже не уверен в том, является ли недавнее увеличение числа инфицированных отражением реальной ситуации, или это просто отражение возросшей доступности наборов для тестирования. Только после того, как мы найдем ответы на эти вопросы, мы сможем подойти к главной проблеме – какое, черт возьми, политика имеет к этому отношение?

Политический анализ COVID-19

С начала нынешней пандемии коронавируса COVID-19 было создано много веб-сайтов для сбора данных, связанных с этим заболеванием. Например, сайт 1Point3Acres предлагает удобный интерфейс для данных по США, начиная с уровня графства. На сайте представлена сводная информация о количестве случаев заболевания коронавирусом и количестве смертей в каждом штате. Однако такие данные никогда не анализировались с политической точки зрения.

Общераспространенная точка зрения заключается в том, что нынешний коронавирус, как и все другие вирусы и патогенные микроорганизмы, не заботится о политических взглядах своих пациентов. Другими словами, вирусы пересекают «искусственные» границы стран, штатов, и провинций, полностью игнорируя идеологию и политические предпочтения своих жертв. Это правда, но не в отношении властей этих территорий – реакция местных властей как раз зависит от их идеологии.

Данные на сайте Worldometers отсортированы по количеству подтвержденных случаев COVID-19 в каждом штате. Сайт помещает штат Нью-Йорк в верхнюю часть списка, но, как все мы знаем, это может ввести в заблуждение, поскольку количество населения каждого штата различно. Если мы нормализуем данные на душу населения, полученное число случаев на миллион жителей штатов позволит нам правильно сравнить все штаты.

Наконец, чтобы посмотреть на данные с политической точки зрения, мы добавим к данным по заболеваниям в каждом штате партийную принадлежность губернатора этого штата (R или D). Кроме того, мы добавим партийную принадлежность предыдущего губернатора штата, то есть, например (D, R) будет означать, что нынешний губернатор – демократ, а предыдущий губернатор был республиканцем.

В результате получаем пять штатов с наихудшими показателями (по состоянию на 24 марта 2020 года):

State Cases per million Governor’s Party
New York 1,313 D,D
New Jersey   413 D,R
Louisiana   299 D,D
Washington   291 D,D
Michigan   179 D,R

В результате получаем пять штатов с наилучшими показателями (по состоянию на 24 марта 2020 года):

State Cases per million Governor’s Party
West Virginia 11 R,D
Oklahoma 26 R,R
Kentucky 27 D,R
Idaho 28 R,R
Kansas 28 D,R

Таким образом, по состоянию на 24 марта 2020 года, пять из пяти губернаторов штатов, наиболее пострадавших от китайского коронавируса, являются демократами.

В штатах, наименее затронутых коронавирусом, во главе стоит либо республиканский губернатор, либо предыдущий губернатор штата был республиканцем.

Например, губернатор-демократ в Канзасе вступил в должность только в январе 2019 года, и не смог внести большой вклад в уровень готовности к эпидемиям по отношению к предыдущей республиканской администрации штата. Аналогичная ситуация наблюдается в Кентукки, где губернатор-демократ сменил республиканца только в декабре 2019 года и вообще не имел возможности изменить что-либо в готовности штата к эпидемии.

В целом, 83% всех жертв COVID-19 в США на 24 марта 2020 года находятся под управлением губернаторов-демократов, и только 17% жертв находятся под управлением губернаторов-республиканцев.

Разумеется, соотношение 83%-17% следует рассматривать не абстрактно, а в контексте соотношения населения штатов под демократической и республиканской администрациями, равное 54%-46%.

Другими словами, если на каждого жителя демократического штата приходится примерно один житель штата республиканского, то на каждого больного коронавирусом из республиканского штата приходится примерно четверо (!) больных из штата демократического.

Через два дня, по состоянию на 26 марта 2020 года, ситуация изменилась – количество больных во всех штатах существенно возросло. Но 5 наихудших и 5 наилучших штатов практически не изменились.

Пять штатов с наихудшими показателями (по состоянию на 26 марта 2020 года):

State Cases per million Governor’s Party
New York 1,916 D,D
Louisiana   497 D,D
New Jersey   496 D,R
Washington   340 D,D
Massachusetts   265 R,D

Вновь парад пяти наихудших штатов возглавляют губернаторы-демократы (единственный в этом списке губернатор-республиканец из Массачусетса является «умеренным» республиканцем, практически неотличимым от демократов).

Пять штатов с наилучшими показателями (по состоянию на 26 марта 2020 года):

State Cases per million Governor’s Party
West Virginia 29 R,D
Nebraska 35 R,R
Kansas 43 D,R
Kentucky 44 D,R
Texas 45 R,R

Вновь список лучших штатов возглавляют либо губернаторы-республиканцы, либо губернаторы-демократы из Канзаса и Кентукки, которые совсем недавно сменили на этом посту губернаторов-республиканцев.

В целом, 82% (ранее было 83%) всех жертв COVID-19 в США на сегодняшний день находятся под управлением губернаторов-демократов, и только 18% (было 17%) жертв находятся под управлением губернаторов-республиканцев. Соотношение 4:1 не изменилось.

Без сомнения, распространение инфекции в США еще не достигло уровня насыщения, и окончательные цифры обязательно изменятся. Мы вернемся к этому анализу примерно через неделю и сообщим о динамике эпидемии с политической точки зрения. (Не забывайте, что губернаторы во всех штатах избраны их нынешними жертвами.)

What the Political Scene in China Says about the Coronavirus

The COVID-19 coronavirus pandemic began in China in late November and early December 2019.  Now many accuse the Chinese authorities of negligence and the fact that they did not take sufficient measures to prevent the spread of the virus, thereby contributing to the infection of the inhabitants of all countries on the planet.  However, the Chinese Communists had a completely different task.

In order to understand the logic of the Chinese authorities, you need to know what China is.  In modern China, there is not a traditional nation-state, but a party-state.  They have no separation of powers as in Western countries.  Nevertheless, there is still a particular division of power in China.

Power in China is divided among several opposing communist groups.

The most famous are the Communist Youth League (CYL) faction and the Shanghai faction.  The CYL faction was significantly weakened in 2016 by the secretary-general of the Chinese Communist Party (CCP), Xi Jinping.  Former CCP secretary-general Hu Jintao and current prime minister Li Keqiang belong to the CYL faction.  Another former secretary-general of the CCP, Jiang Zemin, belongs to the Shanghai faction.

Xi Jinping came to power in November 2012 entirely unexpectedly.  The Hu Jintao faction insisted on one candidate, while the Jiang Zemin faction supported the other.  Xi Jinping skillfully played the role of a compromise candidate.  He looked like a suitable candidate for all the main warring factions, because, although he was one of the “communist princes” (his father was a close associate of Mao Zedong), he gave the impression of a somewhat “weak” leader.  Xi Jinping belongs to the faction long forgotten in China, which at one time was aligned with the Soviet Union and Joseph Stalin.

Hopes for easy manipulation of the new party boss did not materialize.  Secretary-General Xi Jinping toughened the persecution of those who do not support the party’s official line.  In 2013, shortly after coming to power, Xi Jinping even banned the teaching of freedom of the press, civil rights, and the rule of law.

The massive party inquisition and the purge of the party apparatus, which began in China in 2013, led to the fact that many supporters of the previous leader of the country, Hu Jintao, appeared on the dock.  Xi Jinping not only established effective internet censorship in China, but also achieved almost a lifetime post.

The Chinese communists have been fighting for many years with all kinds of “deviations” from their own dogmatic interpretation of Marxism.  On this front, they clashed with the Soviet communists, the Marxist Dalai Lama, the Fourth (Trotskyist) Communist International, and numerous internal factions.

The congress of the CCP, which meets every five years, is the supreme arbiter of all covert battles.  But between congresses, the establishment of political influence materializes in the manipulation of cadres — each faction seeks to place as many of its people into leading posts as possible.

Recently, a faction of Wang Qishan, an associate of Xi Jinping in mass party purges, has begun to gain strength in China.  Wang Qishan is a representative of the “power bloc” in the government and is a peculiar Chinese analog of Torquemada.  Wang’s faction is relatively new, but he still managed to put his people in key positions.  For example, in 2016, Chen Wenqing became the head of the “Chinese KGB,” and American-educated banker Jiang Chaolyan became the party boss of Hubei Province.

Hubei Province, with its capital in Wuhan, has always been “problematic” for the Chinese communists.  The relationship between Beijing and Wuhan is somewhat reminiscent of the relationship between Washington and New York, Moscow and St.  Petersburg, Madrid and Barcelona.  The parallels here are unambiguous – this is not just a conflict between the current and previous capital of the country (Wuhan was the capital under Chiang Kai-shek).  Wuhan has always been a rebellious city that triggered the events that led to the tragedy in Tiananmen Square in 1989.

When the epidemic of the new coronavirus started, Beijing faced the challenge — to ensure that the party authorities of the rebellious and freethinking Wuhan made mistakes, and to deal with them under this pretext.

Now many say that if the Chinese authorities acted three weeks earlier, the number of diseases could have decreased by 95%, and its spread would be significantly limited.  This could happen only if the main objective were human health.  But in fact, the main task of the Chinese communists was to win the intraspecific struggle.

All these warring factions of China at the most critical time of the outbreak of the epidemic were engaged in what they always did: to protect and strengthen their political positions and interests, and not to fight the spread of the virus.

For China, such an epidemic is a typical phenomenon.  Influenza outbreaks occur in China, as in all countries, every year, but generally, in 2019, China was ready for the flu season, and no panic was expected.  Xi Jinping needed a crisis to settle accounts with dissent in the party ranks.

Without a doubt, the Chinese left operates on the same principles as the American left: these people “never let a serious crisis to go waste.”

There is a widespread belief that Beijing was silent about the scale of the epidemic in Wuhan.  Initially, that was the case, but only until January 7, 2020.  On this day, Xi Jinping intervened and changed the essence of events — from medical, they became political.  From that moment, it was Beijing that methodically and purposefully stepped up the situation around the epidemic.

What the Chinese leaders did not take into account was the fact that their ensuing panic would be picked up by the world’s mass disinformation media.  The surrealistic footage of the Apocalypse from China, created by skillful Chinese propagandists, was very photogenic and was instantly circulated by the world press.

The crisis inflated by the Beijing elite was the result of an ideological confrontation among the Chinese factions, which clashed over some of the nuances of Marxist dogma.

Xi Jinping’s ruling group has skillfully used the epidemic to blame the party leadership of Hubei and the leadership of Wuhan.  As a result, the political goal was achieved.  The party boss of Hubei province, Jiang Chaoliang (from the Wang Qishan faction), and the party boss of Wuhan city, Ma Guoqiang (from the Shanghai faction), “paid for the epidemic” and were removed from their posts on February 13, 2020.  Only after this reprisal did Beijing embark on a full-scale suppression of the true extent of the epidemic, which continues to this day.

The connection with the coronavirus is indicative of the fate of Wang Xiaodong, the governor of Hubei province since 2016.  As a man of Xi Jinping, Wang Xiaodong remained at his post, even though he is the governor of the province most affected by the coronavirus of China.

From this point of view, the undercover political operation of the Chinese communists was successful.  But the panic they created turned out to be more contagious than the coronavirus itself.

As soon as the political reprisal in Hubei was over, Beijing instantly switched from internal to external efforts and began openly accusing the United States of creating and spreading the coronavirus.  The Chinese communists simply had to do this because they had lost control of the situation — the panic they created, and then the coronavirus itself, spread throughout the world.

What was initially conceived as a local and time-limited episode of reprisals against party comrades unexpectedly gained a global status.  The genie jumped out of the bottle: the situation in China took the form of a comprehensive economic crisis and spread throughout the whole world.

On the surface, the current situation looks as if microorganisms are capable of reformatting the world macroeconomics.  However, the difference between the current pandemic and all previous ones is that in 2020, the Information Coronavirus won a convincing economic victory over the real one.

[Originally published at American Thinker]

Political Structure of China Coronavirus Victims

Since the beginning of the current pandemic, many websites were created to collect virus-related data.  For example, the site 1Point3Acres offers a convenient interface to U.S. data starting at the county level.  The site contains summary information about the number of cases and the number of deaths per state.  However, such data were never analyzed from a political perspective.

In fact, the adage is that the current coronavirus, like all other viruses and pathogen microorganisms, does not care about the political views of its sufferers.  In other words, viruses cross artificial countries’ or states’ borders without any regard to the ideology of their victims.  While it is undoubtedly true, the response of authorities does depend on their underlying ideology.

The data on the 1Point3Acres are sorted by the number of confirmed cases of COVID-19.  The site places the state of New York at the top of the list, but as we all know, that could be misleading because the populations of each state are different.  If we normalize the data by the population, the resulting number of cases per million of the state population will allow us to compare all the states correctly.

Finally, to look into the data from the political point of view, we’ll add each governor’s party (R or D) to the data.  Also, we’ll list the party affiliation of the previous governor — i.e., (D, R) would mean that the current governor is a Democrat, but the previous governor was a Republican.

The resulting five worst states (as of March 24, 2020) are:

State Cases per million Governor’s Party
New York 1,313 D,D
New Jersey   413 D,R
Louisiana   299 D,D
Washington   291 D,D
Michigan   179 D,R

The resulting five best states (as of March 24, 2020) are:

State Cases per million Governor’s Party
West Virginia 11 R,D
Oklahoma 26 R,R
Kentucky 27 D,R
Idaho 28 R,R
Kansas 28 D,R

Five out of five governors of the states most affected by China’s coronavirus are Democrats.  The states least affected by coronavirus either have a Republican governor or had a Republican governor before.  For example, the Democrat governor in Kansas assumed office in January of last year and was not able to contribute much to the previous Republican administration preparedness level.  A similar situation occurs in Kentucky, where a Democrat governor replaced the Republican in December 2019 and did not have a chance to alter the preparedness of the state at all.

Overall, 83% of all COVID-19 victims to the present day are under the Democrat state government, and only 17% of victims are under the Republican government. 

No doubt, the spread of infection has not saturated yet, and the final numbers will change.  We will return to this analysis in about one month and report the dynamics of the epidemics from the ideological point of view.  (Do not forget that the governors in all states are elected by their current victims.)

 [Originally published at American Thinker]

Пандемия информационного коронавируса

Пандемия коронавируса COVID-19 началась в Китае в конце ноября-начале декабря 2019 года. Сейчас многие обвиняют китайские власти в халатности и в том, что они не приняли достаточных мер для предотвращения распространения вируса, и тем самым способствовали заражению жителей всех стран на планете. Но перед китайскими коммунистами стояла совсем другая задача.

Чтобы понять логику действий китайских властей, надо знать, что представляет собой Китай. В современном Китае, как известно, существует не традиционное национальное государство (nation-state), а партийное государство (party-state). В Китае нет разделения властей, как в западных странах. Тем не менее, определенное разделение власти в Китае все-таки есть.

Власть в Китае разделена между несколькими противоборствующими коммунистическими группировками.

Наиболее известными являются фракция Китайского Комсомола, а также Шанхайская фракция. Комсомольская фракция была существенно ослаблена в 2016 году Генеральным секретарем Коммунистической партии Китая (КПК) Си Цзиньпином (к этой фракции принадлежат, например, бывший Генсек КПК Ху Цзиньтао и нынешний премьер-министр Ли Кеджанг). К Шанхайской фракции принадлежит другой бывший Генсек КПК Цзян Цзэминь.

Си Цзиньпин пришел к власти в ноябре 2012 года совершенно неожиданно. Фракция Ху Цзиньтао настаивала на одном кандидате, а фракция Цзян Цзэминя поддерживала другого. Си Цзиньпин умело сыграл роль компромиссного кандидата. Он выглядел подходящей кандидатурой для всех основных противоборствующих фракций, потому что, хотя и являлся одним из «коммунистических принцев» (его отец был близким соратником Мао Цзэдуна), но производил впечатление достаточно «слабого» руководителя. Си Цзиньпин принадлежит к давно забытой в Китае фракции, которая в свое время ориентировалась на Советский Союз и Сталина.

Но надежды на легкую манипуляцию новым партийным боссом не оправдались. Генсек Си Цзиньпин ужесточил преследования тех, кто не поддерживает официальную линию партии. В 2013 году, вскоре после прихода к власти, Си Цзиньпин запретил в преподавании даже упоминание о свободе прессы, гражданских правах, и верховенстве закона. 

Массовая партийная инквизиция и чистка партийного аппарата, которая началась в Китае в 2013 году, привели к тому, что на скамье подсудимых оказалось множество сторонников предыдущего руководителя страны Ху Цзиньтао. Си Цзиньпин не только установил в Китае эффективную интернет-цензуру, но и добился для себя практически пожизненного поста.

Коммунисты Китая ведут многолетнюю борьбу со всевозможными «отклонениями» от их собственной догматической трактовки марксизма. На этом фронте они конфликтовали и с советскими коммунистами, и с марксистом Далай-ламой, и с Четвертым (троцкистским) Коммунистическим Интернационалом, и с многочисленными внутренними фракциями.

Разумеется, съезд Компартии Китая, который собирается каждые пять лет, является верховным арбитром всех подковерных битв. Но между съездами установление политического влияния материализуется в манипуляции кадрами – каждая фракция стремится расставить как можно больше своих людей на руководящие посты.

В последнее время в Китае стала набирать силу фракция Ван Цишаня, соратника Си Цзиньпина по массовым партийным чисткам. Ван Цишань – представитель «силового блока» в правительстве, и является своеобразным китайским аналогом Торквемады. Фракция Вана – относительно новая, но Ван Цишань все же сумел расставить своих людей на ключевые позиции. Например, в 2016 году Чэнь Вэньцин стал главой «китайского КГБ», а банкир с американским образованием Цзян Чаолян стал партийным боссом провинции Хубэй.

Провинция Хубэй со столицей в городе Ухане всегда была «проблемной» для коммунистов Китая. Взаимоотношения Пекина и Уханя несколько напоминают взаимоотношения Вашингтона и Нью-Йорка, Москвы и Санкт-Петербурга, Мадрида и Барселоны. Параллели здесь однозначные – это не просто конфликт между нынешней и предыдущей столицей страны (Ухань был столицей при Чан Кай Ши). Ухань всегда являлся городом бунтарским – именно с него начались события, которые привели к трагедии на площади Тяньаньмэнь в 1989 году.

Когда началась эпидемия нового коронавируса, перед Пекином встала задача – добиться того, чтобы партийные власти мятежного и вольнодумного Уханя допустили ошибки, и под этим предлогом расправиться с ними.

Сейчас многие говорят о том, что если бы китайские власти начали действовать на три недели раньше, то число заболеваний могло бы уменьшиться на 95%, а его распространение было бы существенно ограничено. Такое могло произойти только в том случае, если бы основной задачей было здоровье людей. Но на самом деле основной задачей китайских коммунистов была победа во внутривидовой борьбе.

Все эти противоборствующие фракции Китая в самое критическое время начала эпидемии занимались тем, чем они занимались всегда – защитой и укреплением своих политических позиций и интересов, а не борьбой с распространением вируса.

Для Китая подобная эпидемия – явление весьма типичное. Вспышки гриппа происходят в Китае, как и во всех странах, ежегодно, но в целом в 2019 году Китай был готов к сезону, и никакой паники не предвиделось. Но Си Цзиньпину нужен был кризис, чтобы свести счеты с инакомыслием в партийных рядах.

Без сомнения, китайские левые оперируют на тех же принципах, что и американские левые – любой кризис используется ими на полную катушку.

Существует расхожее мнение, что Пекин всячески замалчивал масштабы эпидемии в городе Ухане. Изначально это замалчивание действительно было – до 7 января 2020 года. Но в этот день Си Цзиньпин вмешался и изменил сущность событий – из медицинских они стали политическими. С этого момента именно Пекин методично и целенаправленно нагнетал обстановку вокруг эпидемии.

Чего китайские руководители не учли – так это того, что нагнетаемая ими паника будет подхвачена мировыми средствами массовой дезинформации. Сюрреалистичный видеоряд Апокалипсиса из Китая, созданный умелыми китайскими пропагандистами, был весьма фотогеничен, и мгновенно был подхвачен мировой прессой.

Раздутый пекинской верхушкой кризис стал результатом идеологического противостояния китайских фракций, которые схлестнулись по поводу некоторых нюансов марксистской догмы.

Находящаяся у власти группировка Си Цзиньпина искусно использовала эпидемию, чтобы обвинить партийное руководство провинции Хубэй и руководство города Ухань.  В результате политическая цель была достигнута – партийный босс провинции Хубэй Цзян Чаолян (из фракции Ван Цишаня), и партийный босс города Уханя Ма Гоцян (из Шанхайской фракции) «поплатились за эпидемию» и были смещены с постов 13 февраля 2020 года. И только после этой расправы Пекин взял курс на полномасштабное замалчивание истинных масштабов эпидемии, которое продолжается до сих пор.

В связи с коронавирусом показательна судьба Ван Сяодуна, губернатора провинции Хубэй с 2016 года. Будучи человеком Си Цзиньпина, Ван Сяодун остался на своем посту, несмотря на то что он является губернатором наиболее пострадавшей от коронавируса провинции Китая.

С этой точки зрения спецоперация китайских коммунистов прошла успешно. Вот только созданная ими паника оказалась более заразной, чем сам коронавирус.

Как только с политической расправой в провинции Хубэй было покончено, Пекин мгновенно переключился с внутренних дел на внешние, и стал открыто обвинять США в создании и распространении вируса. Китайские коммунисты просто вынуждены были это сделать, потому что они потеряли контроль над ситуацией – созданная ими паника, а затем и сам коронавирус распространились по всему миру.

То, что изначально задумывалось как локальный и ограниченный во времени эпизод расправы с товарищами по партии, неожиданно для китайских коммунистов приобрело всемирный статус. Джинн выскочил из бутылки: ситуация в Китае приняла форму всеобъемлющего экономического кризиса и распространилась на весь мир.

На поверхности нынешняя ситуация выглядит так, как будто микроорганизмы способны переформатировать мировую макроэкономику.

Но отличие нынешней эпидемии коронавируса от всех предыдущих состоит в том, что в 2020 году информационный коронавирус одержал убедительную экономическую победу над вирусом реальным.

Point of no return for American Intelligence

Similarity to Fiction

In the science fiction novel The End of Eternity by Isaac Asimov, an amazing organization is described. “Eternity” is its name. The members of this organization are able to travel through time and change the course of human history in real-time. For the successful change of human history, the employees of this organization have to always choose a correct starting point.

This is a point that serves as the beginning of a particular chain of events. The protagonist of the novel was distinguished by an exceptional talent for finding such points. This in order to produce, according to Asimov’s terminology, the corresponding “Minimum Necessary Change” for a guaranteed change in Reality. With that explanation, we can ask a question.

What is the Starting Point of Obama’s Spygate?

What can serve as an analog of the “Minimum Necessary Change?” That which ultimately led to the Obama administration’s comprehensive surveillance of then-presidential candidate Donald Trump. Any objective researcher must admit that all these issues are confined to Carter Page. The very Carter Page who has never been arrested. Carter Page, to which no one has yet brought any charges (and never will). Though his name is still tainted with mud.

The main problem of the American Intelligence Services in 2016, was that they had to fulfill the task under practically impossible conditions. The fact that President Obama had repeatedly insisted that Intelligence Services must conduct spying on political foes. Keeping it strictly on legal grounds, of course. Apparently, Watergate’s lessons were not in vain.

Carter Page has met with numerous truly “suspicious Russians” throughout his career. Some high ranking, some not. But, from the point of view of American jurisprudence – suspicious. He met with these Russians when he lived and worked in Moscow, again when he lived and worked in America. He unsurprisingly met some during his visits to Russia.

The Fake Dossier

The fact is that the interests of his business deals were with energy in post-Soviet countries. Carter Page became an ordinary volunteer at the Trump election headquarters in March 2016, and the Obama administration had a unique chance to connect Trump with Russia. From that point on, they could declare Trump a puppet of Putin.

The fake Russian dossier on Trump was ordered by Hillary Clinton and the Democratic National Committee. They contracted with Christopher Steele, a former resident of British Intelligence in Moscow, which added fuel to the fire. This “dossier” consists of 17 parts (Reports). Carter Page’s name is mentioned in the dossier many times (in Reports 94, 95, 102, 135, and 166). Then, in 2016, very few people knew that the “dossier” was a fake, a traditional channel for introducing disinformation by Russian special services (for details on creating the dossier, see the article “The Trump Dossier and the Poisoning of Sergei Skripal”).

Thus, a FISA warrant allowed full-scale surveillance for Carter Page, and through him for the entire Trump campaign headquarters. At the same time, the development of this case was carried out, unusually, directly from FBI headquarters in Washington. Not the FBI regional office in New York, as was customarily done.

Ordinary FBI agents were seriously concerned about Page’s “Russian” contacts. Rank-and-file FBI agents suspected that the coordination of Trump’s election headquarters actually was coming from the Kremlin. However, no one told ordinary FBI agents that Carter Page went to meet with “suspicious Russians” outside the USA, on instructions from the CIA. Or that Carter Page went to meet with the same “suspicious Russians” inside the USA. This on the instructions of the Counter-espionage Unit of the FBI New York branch.

Obama’s Legalization of Trump Surveillance

As we now know, Carter Page has been a CIA freelance agent since about 2008, and an FBI freelance agent since about 2013. In both cases, his cooperation was voluntary. In this field, he helped expose several Russian spies. His participation in exposing in 2015 Russian spies Yevgeny Buryakov and Viktor Podobny is indicative – it was he who supplied them with a folder with some insignificant documents. A radio microphone was built into this folder by craftsmen from the FBI, which made it possible to catch these spies in the act.

In the 2016 election, Obama desperately needed a reason to spy on Trump’s election headquarters. Technically, it was very easy to do, but everything had to be done legally without breaking the law. Carter Page turned up hand in hand in the most opportune way. He formally gave the FBI a legal excuse to spy on him as well as the entire Trump campaign headquarters.

Carter Page’s meetings with “suspicious Russians” took place in 2016. They were, as a rule, outside the United States. This is the jurisdiction of the CIA, not the FBI. Page’s surveillance took place in the U.S.; this is the jurisdiction of the FBI, not the CIA.

Therefore, surveillance of Carter Page in 2016-2017, from the FBI’s point of view, was formally legal. The CIA cannot formally be blamed for anything either; they did not pursue Page. The fact that he was a “person of interest” for the FBI, they were not informed about. The FBI was not obligated to report it at all.

The fact is that the “failure to notify” from one department of the Federal government to another is not a Federal crime. Of course, the work of Carter Page at the CIA (as a spy asset) and the FBI (as a counter-intelligence asset) would certainly have surfaced in court. The well-known trick is that no one has ever accused him of anything, and no trial was ever proposed, how convenient. The creatures of the Washington swamp simply used Carter Page for their own purposes. Donald Trump still won the 2016 election.

Unraveling the “Mystery”

The Department of Justice Inspector General Michael Horowitz’s issued a report, published on December 9, 2019. It indicated 17 violations made by FBI agents in applications to the FISA court. Also, it details the process by which the Obama administration’s surveillance of a political adversary was fully legalized. It turns out that senior FBI officials “forgot” to tell the FISA court that Carter Page’s contacts with “suspicious Russians” were authorized by the CIA. Those were real contacts, not fictitious, as in the “Russian dossier.”

The CIA sent a secret Memorandum to the FBI on August 17, 2016. It explains in detail the zealous detectives from the FBI that Carter Page is our man (see Horowitz report, pp. 123, 127, 157, and 159).  The FBI management decided to ignore this Memorandum. The Mueller report also does not contain any mention of this Memorandum.

In addition, the FBI “forgot” to inform the FISA court that the application was based on a fake dossier, ordered by the Hillary Clinton campaign. Having no such information, the FISA court, misled by the Obama administration, issued a three-month permit to spy on Carter Page. In addition, at the request of the FBI, the court extended this surveillance three more times for three months each. In January 2020, two of the four Page-related applications (for October 2016 and January 2017) were invalidated by the U.S. Department of Justice.

More Chicanery and Omissions

Most likely, the remaining two applications (for April and June 2017, when Trump was already in the White House) will face the same fate. After all, it came to complete absurdity. For example, to curry favor with the authorities – then Director of the FBI Comey – FBI agents put blank pages in the folder with documents about Carter Page. They did this to make the folder “thicker” and “heavier” as to earn the praises of the boss.

Another example of absurdity: the lawyer from the team of special prosecutor Robert Muller, Kevin Clinesmith, received an email from the CIA. This once again stated directly that Carter Page “is a source for the CIA,” he added “not,” then sent this message to the team. Mueller’s team was delighted – now it turned out that Page “is not the source for the CIA.” Fabrication of evidence is a banana republic tactic.

Currently, the FISA court is, of course, angry. According to a recent court decision, all FBI agents who were involved in falsifying applications to spy on Carter Page were completely removed from all future secret investigations. Will this deter future occurrences? One can but hope. The alternative is to disband the thing entirely, which some agree with.

The Maximum Desired Results (For Democrats)

In the terminology of Isaac Asimov, Obama’s suppression of the CIA Memorandum dated August 17, 2017, from the FISA court, is the “Minimum Necessary Change” that altered the course of history. At the same time, by changing the course of history, one should understand that this is by no means the persecution of “Trump-the-Russian-Agent.” This persecution, by historical standards, was a short-term episode, lasting only about three years. Despite all this going on, Trump has accomplished much.

It should be understood that Carter Page’s seeming betrayal marks the very moment in time when the minimal impact – “failure to notify” – led to the Maximum Desired (by the Democrats) Result. A side effect of this Reality Change could potentially be the political death of not only the Democratic Party but also leftist ideology as a whole.

A report by special prosecutor Mueller confirmed that Trump was never Putin’s puppet. This is by legal standards. By political standards, the task assigned to Mueller was completed. In the 2018 elections, Republicans lost a majority in the House of Representatives. Despite the fact that at the time of Trump’s inauguration, the FBI already had all the evidence that Trump was innocent. When the baton of the investigation of “Russiagate” in May 2017 was passed into the hands of Mueller, they had all the evidence and ignored it. It was evident that neither Trump, Page, or anyone else from the Trump team was connected with The Kremlin.

Setups and Implications

After Carter Page, General Flynn fell into a trap. FBI agents who, under the guise of a friendly conversation, were actually interrogating him. Even before the interrogation, they knew that Flynn did not violate any laws. They knew this because they had previously received a telephone wiretap of the Russian ambassador to the United States, Kislyak.

In addition, they knew that Flynn had informed the agency where he had previously been the Director – the Defense Intelligence Agency – about all his contacts with foreigners. Then George Papadopoulos, Paul Manafort, Svetlana Lokhova, and Roger Stone fell into the traps of the Washington swamp. That was not the first time that this occurred. As a test case, they artificially inflated the case of ex-spy Valeria Plame in 2003.

Even the main characters in these cases are the same: Robert Mueller and James Comey. Convicted in the case of Valeria Plame, and then pardoned in 2018 by Trump, Scooter Libby suffered from the same apparatchiks. Moreover, the investigators of the Plame case knew ahead of time that the person who revealed the name of the CIA officer Valeria Plame was not Libby. It turned out it was Deputy Secretary of State Richard Armitage.

The main thing that unites all these cases are Obama’s supporters in the power structures. Both under the Obama administration and held over by the Trump administration. Even before “Russiagate,” they knew that the persecuted American citizens were not criminals, but expendables in a larger political game. The recent dismissal of charges against Russian company Concord Management adds a very embarrassing twist to the Mueller probe.

Intelligence Has Gone Too Far

Does America need such politicized Intelligence? Do we need Intelligence agencies that substitute democracy as a foundation of our republic with demagog-ocracy? Admittedly, America’s Intelligence agencies have evolved. It is possible that because of their long confrontation with the Soviet KGB, that American Intelligence agencies were infected from them by sort of a left-wing coronavirus.

As a result, some of the defenders of the American way of life have turned into Statist tools. They have a miserable semblance to those with whom they fought for many years. Not all, of course. The rank-and-file do their jobs without fanfare. It is the appointed administrators that ruin it for the rest.

[Originally published at New Right Network]

Точка невозврата американских спецслужб

В научно-фантастическом романе «Конец Вечности» Исаака Азимова (его было принято называть в Советском Союзе Айзеком Азимовым, но какой же он Айзек, если родился в местечке под Смоленском) описана удивительная организация – Вечность. Сотрудники этой организации были способны путешествовать во времени и не только контролировать, но и изменять ход человеческой истории. Изменять Реальность.

Для успешного изменения человеческой истории сотрудникам этой организации было необходимо всегда правильно выбрать исходную точку – точку, которая послужила началом определенных событий. Главный герой романа отличался исключительным талантом находить такие точки, чтобы произвести в них, по терминологии Азимова, соответствующие Минимально Необходимые Воздействия для гарантированного изменения Реальности.

Например, вместо того чтобы просто уничтожить «нежелательного» человека, главный герой романа не устраивает крушение звездолета с многочисленными жертвами. Вместо этого он проникает в прошлое и просто перекладывает маленький контейнер с одной полки космолета на другую. Что происходит потом с этим контейнером? «Несколько часов спустя капитан космолета протянет за ним руку и не найдет его. Полчаса уйдут на розыски, а тем временем сломается двигатель, и капитан потеряет самообладание. В порыве гнева он решится на поступок, от которого воздержался в предшествующей Реальности. В результате важная встреча не состоится; человек, который должен был умереть, проживет годом дольше; другой же, наоборот, умрет несколько раньше».

Какова исходная точка «русского дела» Трампа? Что может служить аналогом того самого Минимально Необходимого Воздействия, которое в конце концов привело к тому, что администрация Обама начала всеобъемлющую слежку за тогда еще кандидатом в президенты Дональдом Трампом?

Любой объективный исследователь должен признать, что все эти вопросы замыкаются на Картере Пейдже.

На том самом Картере Пейдже, который ни разу так и не был арестован. На том Картере Пейдже, которому до сих пор никто так и не предъявлял никаких обвинений (и теперь уже не предъявит). На том Картере Пейдже, имя которого до сих пор смешивают с грязью.

Основная проблема американских спецслужб в 2016 году состояла в том, что им пришлось выполнять поставленную задачу в практически невыполнимых условиях. Дело в том, что президент Обама неоднократно настаивал на том, чтобы слежка за политическими противниками производилась спецслужбами только на строго законных основаниях. Видимо, уроки Уотергейта не прошли даром.

Картер Пейдж в течение своей карьеры действительно встречался с многочисленными «подозрительными русскими». Высокопоставленными и не очень. Но, с точки зрения американской юриспруденции – подозрительными. Встречался он с ними и когда жил и работал в Москве, и когда жил и работал в Америке, и во время своих визитов в Россию. Дело в том, что сфера интересов его бизнеса – энергетика на постсоветском пространстве.

Поэтому, когда в марте 2016 года Картер Пейдж стал рядовым сотрудником выборного штаба Трампа, у администрации Обамы появился уникальный шанс связать Трампа с Россией и объявить Трампа марионеткой Путина.

Масла в огонь подлило и фальшивое «русское досье» на Трампа, заказанное Хиллари Клинтон и ЦК Демократической партии у бывшего резидента британской разведки в Москве Кристофера Стила. Это «досье» состоит из 17 частей (Донесений). Имя Картера Пейджа упоминается в досье много раз (в Донесениях 94, 95, 102, 135, и 166). Но тогда, в 2016 году, еще мало кто знал, что «досье» – это фальшивка, традиционный канал внедрения дезинформации российскими спецслужбами (подробности создания досье описаны в статье «Зачем отравили пенсионера Скрипаля?»).

За Картером Пейджем была установлена полномасштабная слежка, а через него – и за всем штабом Трампа. При этом разработка этого дела велась необычно – непосредственно из штаб-квартиры ФБР в Вашингтоне, а не региональным отделением ФБР в Нью-Йорке, как это обычно делалось. Рядовые сотрудники ФБР и в самом деле были серьезно озабочены «русскими» контактами Пейджа. Рядовые агенты ФБР и в самом деле подозревали, что координация выборного штаба Трампа идет из Кремля. Но:

никто так и не сказал рядовым агентам ФБР, что на все контакты с «подозрительными русскими» за пределами США Картер Пейдж шел… по заданию ЦРУ.

никто так и не сказал рядовым агентам ФБР, что на все контакты с «подозрительными русскими» внутри США Картер Пейдж шел… по заданию Подразделения Контршпионажа Нью-Йоркского отделения ФБР.

Как мы теперь знаем, Картер Пейдж был внештатным агентом ЦРУ примерно с 2008 года, а внештатным сотрудником ФБР – примерно с 2013 года. В обоих случаях сотрудником он был добровольным и бескорыстным. На этом поприще он способствовал разоблачению нескольких российских шпионов. Показательным является его участие в разоблачении в 2015 году русских шпионов Евгения Бурякова и Виктора Подобного – именно он снабдил их папкой с ничего не значащими документами «для служебного пользования». В эту папку умельцами из ФБР был встроен радиомикрофон, что позволило поймать этих шпионов с поличным.

Но в выборном 2016 году Обаме позарез нужен был повод для внедрения в выборный штаб Трампа. Технически, сделать это было очень просто, но все должно было быть сделано легально, без нарушения закона. Картер Пейдж подвернулся под руку как нельзя кстати – он формально давал ФБР легальный повод для слежки как за ним, так и за всем штабом кандидата Трампа.

Встречи Картера Пейджа с «подозрительными русскими» проходили в 2016 году, как правило, вне территории США – это епархия ЦРУ, а не ФБР. Слежка за Пейджем (а через него – за всем штабом Трампа) проходила на территории США – это епархия ФБР, а не ЦРУ.

Поэтому слежка за Картером Пейджем в 2016-2017 годах – с точки зрения ФБР – формально была законной. ЦРУ формально тоже обвинить ни в чем нельзя – они ведь Пейджа не преследовали; а то, что он был «под колпаком» у ФБР, ФБР им не сообщило и вообще не обязано было сообщать.

Дело в том, что «неуведомление» одного департамента федерального правительства другим департаментом федерального правительства не является федеральным преступлением.

Разумеется, работа Картера Пейджа на ЦРУ (в качестве разведчика) и ФБР (в качестве контрразведчика) обязательно всплыла бы на суде, но фокус-то и состоит в том, что его никто и никогда ни в чем не обвинял, и никакого суда над ним не было и даже не планировалось. Аппаратчики вашингтонского болота просто использовали Картера Пейджа в своих целях – и это должно было сойти им с рук. Но на выборах 2016 года победил Трамп.

В опубликованном 9 декабря 2019 года докладе инспектора Министерства Юстиции Майкла Хоровица указаны 17 нарушений, сделанных агентами ФБР в заявках суду FISA (этот суд называется FISC и занимается секретными делами – шпионажем, слежкой за американскими гражданами на территории США, и т.п.), и подробно описан процесс, с помощью которого слежка администрации Обамы за политическим противником была полностью легализована.

Оказывается, высокопоставленные сотрудники ФБР «забыли» сообщить суду FISA тот факт, что контакты Картера Пейджа с «подозрительными русскими» – действительные контакты, а не вымышленные, как в «русском досье» – были санкционированы ЦРУ.

ЦРУ еще 17 августа 2016 года направило секретный Меморандум в ФБР, в котором подробно объясняется ретивым сыщикам из ФБР, что Картер Пейдж – наш человек (см. доклад Хоровица, стр. 123, 127, 157, и 159). Руководство ФБР этот Меморандум решило проигнорировать. Кстати, доклад Мюллера тоже не содержит никаких упоминаний об этом Меморандуме. Кроме того, ФБР «забыло» сообщить суду FISA, что в основе заявок лежит досье-фальшивка, заказанное штабом Хиллари Клинтон.

Не имея подобной информации, введенный в заблуждение администрацией Обамы суд FISA выдал разрешение на слежку за Картером Пейджем на три месяца. Кроме того, по просьбе ФБР суд продлил эту слежку еще три раза – по три месяца каждый. В январе 2020 года две из четырех заявок на слежку за Пейджем (за октябрь 2016 и январь 2017 года) были признаны Министерством Юстиции США недействительными.

Скорей всего, оставшиеся две заявки (за апрель и июнь 2017 года, когда Трамп уже находился в Белом Доме) ждет такая же судьба. Ведь дело доходило до полного абсурда. Например, чтобы выслужиться перед начальством – директором ФБР Коми – агенты ФБР вкладывали в папку с документами о Картере Пейдже пустые страницы, чтобы сделать папку «потолще» и «весомей» и заслужить похвалу босса.

Другой пример абсурда: юрист из команды спецпрокурора Роберта Мюллера, Кевин Клайнсмит, получив электронное письмо из ЦРУ, в котором в очередной раз прямо говорилось, что Картер Пейдж «является источником ЦРУ», добавил «не», и отправил это послание ЦРУ по инстанциям. Команда Мюллера обрадовалось – ведь теперь выходило, что Пейдж «не является источником ЦРУ».

В настоящее время суд FISA, разумеется, разгневан. По недавнему решению суда, все агенты ФБР, которые были замешаны в фальсификации заявок на слежку за Картером Пейджем, полностью отстранены от всех секретных расследований.

По терминологии Исаака Азимова, скрытие сторонниками Обамы Меморандума ЦРУ 17 августа 2017 года от суда FISA и является тем Минимально Необходимым Воздействием, которое изменило ход истории.

При этом под изменением хода истории следует понимать отнюдь не травлю «Трампа-русского-агента» – эта травля, по историческим меркам, была кратковременным эпизодом, всего около трех лет.

Под изменением хода истории следует понимать то, что предательство Картера Пейджа знаменует собой тот самый момент времени, когда минимальное воздействие – «неуведомление» – привело к максимально желаемому демократами результату.

Но побочным эффектом этого изменения Реальности потенциально может стать политическая смерть не только Демократической партии, но и левой идеологии в целом.

Доклад специального прокурора Мюллера подтвердил, что Трамп марионеткой Путина никогда не являлся – это по юридическим меркам. А по политическим меркам, задача, поставленная Мюллеру, была выполнена, и на выборах 2018 года республиканцы потеряли большинство в Палате Представителей. И это при том, что к моменту инаугурации Трампа 20 января 2017 года ФБР уже имело на руках все доказательства того, что Трамп невиновен. Когда эстафета расследования «русского дела» в мае 2017 года перешла в руки команды специального прокурора Мюллера, они буквально на второй день работы имели на руках все доказательства того, что ни Трамп, ни Пейдж, ни кто-нибудь другой из команды Трампа не связаны с Кремлем.

После Пейджа в западню угодил генерал Флинн. Агенты ФБР, которые под видом дружеской беседы на самом деле его допрашивали, еще накануне допроса знали, что Флинн не нарушал никаких законов. Они знали это, поскольку заранее получили запись прослушки телефона посла России в США Кисляка. Кроме того, им было известно, что Флинн проинформировал агентство, где был ранее директором – Оборонное Разведывательное Агентство (аналог российского ГРУ) – о всех своих контактах с иностранцами. Затем в западню вашингтонского болота угодили Джордж Панадопулос, Пол Манафорт, Светлана Лохова, и Роджер Стоун.

Для вашингтонского болота это было отнюдь не первое подобное дело. В качестве «пробы пера» они искусственно раздули дело экс-шпионки Валерии Плейм в 2003 году. Даже основные действующие лица у этих дел одни и те же: Роберт Мюллер и Джеймс Коми. Осужденный в деле Валерии Плейм, а затем помилованный в 2018 году Трампом Скутер Либи пострадал от тех же игроков. Причем следствие еще до открытия дела знало, что человеком, который раскрыл имя сотрудника ЦРУ Валерии Плейм, был не Либи, а заместитель госсекретаря Ричард Армитадж.

Но главное, что объединяет все эти дела – тот факт, что сторонники Обамы во властных структурах (как при администрации Обамы, так и при администрации Трампа) еще до открытия «русского дела» знали, что преследуемые американские граждане являются не преступниками, а расходным материалом в более крупной политической игре.

Нужны ли Америке такие политизированные спецслужбы? Нужны ли Америке спецслужбы, которые подменяют демократические основы нашей республики демагогократией?

Следует признать, что спецслужбы Америки эволюционировали.

Вполне возможно, что из-за длительного противостояния с советским КГБ американские спецслужбы заразились от них коронавирусом левизны.

В результате из защитников американского образа жизни они превратились в некое жалкое подобие тех, с кем боролись много лет.

В тех, кто калечит судьбы.

Palestinian Fractal and The Deal of the Century

Trump’s “Deal of the Century,” or, officially, “A Vision to Improve the Lives of Palestinian and Israeli People” (the Plan) was published during the height of the shameful bluffpeachment, so it flew under the radar in America. Apparently, the ostentatious political correctness of the Plan (the opposition of “Israelis” and “Palestinians,” “two-state solution,” etc.) misled most pundits – and the Plan quickly disappeared from front pages everywhere.

The Deal of the Century was referred to as another futile effort to achieve an ephemeral peace in the Middle East. However, if one puts aside the politically correct newspeak (I understand that this is very difficult, but try), then you immediately realize there is no “Palestinian-Israeli” conflict – simply because the separate “Palestinian nation” does not exist.

The Insoluble Doctrine of Political Correctness

At the same time, if one obeys the doctrine of political correctness and accepts that the “Palestinian nation” exists (for reference, Jews were called Palestinians before the war of 1967; since 1967 only Arabs were called Palestinians, thanks to the filing of the Soviet Politburo), then such a conflict does exist. 

In this – politically correct – formulation, the existing conflict is insoluble even theoretically, because two peoples (both real and fictitious) lay claim to the same territory – Western Palestine.

This territory is approximately one-fourth the size of the former Roman province of Palestine (the Romans renamed the province of Judea, inhabited mainly by Jews, into the province of Palestine at the beginning of the 2nd century AD, immediately after the suppression of the Shimon Bar-Kokhba rebellion).

Trump decided to go beyond the limits of this problem (artificially imposed by the USSR) which no longer exists. In fact, in politically incorrect terms, there is not a Palestinian-Israeli conflict, but an Arab-Israeli conflict. Trump’s plan addresses precisely this – real – conflict, and not the “Palestinian-Israeli” conflict, which was invented by Soviet communists and promoted through the multi-year long “active measures” of the KGB. 

Thus, the “Palestinian-Israeli conflict” is, by definition, a politically correct political deadlock.

Establishing a Priori

The Trump plan’s revolution is precisely the fact that for the first time in history, the “Palestinians” (this is newspeak – the Palestinian Arabs are meant here) are being taken out of this conflict. Moreover, they are withdrawn not directly, but indirectly. This is done by establishing a priori unacceptable for both terrorist “Palestinian” enclaves (Hamas and the PLO) conditions (such as the cessation of terrorist activities and end of payments of pensions and cash benefits to terrorists and their families, as demanded in Appendix 2B of the Plan).

What will be the fate of “Palestinians?” The Plan does not say anything concrete about this, because architects of the Deal of the Century do not see a political future for them. At the same time, the Plan formally contains a map of the “Palestinian State” (including a tunnel – an analog of the Danzig corridor). The plan also contains the idea of multi-billion-dollar financial injections into terrorist enclaves. Nevertheless, did anyone seriously hope that in the 21st century, a sovereign state would be given as a reward for terrorism? Those who dream of this are several hundred years late.

Mathematical impossibility of the “Palestinian State”

Without going into mathematical details, we note that the Hausdorff dimension of the territory of the “Palestinian State” according to the Plan (page 46) lies in the range from 1 to 2, that is, it very much resembles a fractal. In other words, the Plan provides for this “state” something intermediate between a one-dimensional line and a two-dimensional surface.

From a political point of view, such a state is not viable by definition. The fact is that the physical length of the borders of a fractal is much greater than the length of the border of a circle within the same area, so protecting such a border would require enormous funds – both from the “Palestinian State” and Israel.

As expected, both the PLO and Hamas immediately rejected Trump’s plan. It is also got rejected by leftist American Jews (on similar to PLO and Hamas grounds). But the trick is that this plan was not created to solve the problems of terrorist enclaves, but to solve another, real, and much more serious conflict. Trump’s plan is the road map to the recognition of Israel by most Arab countries. It is on the solution to this problem, more important for Israel and the Arab countries, that the Trump plan is oriented.

By publishing the Deal of the Century, Trump played on the full political predictability of “Palestinians.” In fact, did anyone doubt that they would agree only with a plan that would guarantee the destruction of the Jewish state? So many times, they said a categorical “No” to all previous politically correct peace initiatives, and Trump decided to take advantage of this.

Trump proposed a plan that is politically correct in form and completely politically incorrect in content – and thus a plan that was obviously unacceptable to terrorist enclaves. 

A plan that, as a result, puts them outside the brackets of the international political process. 

At the same time, Trump’s plan achieves the most important strategic goal – the creation of а de- facto and a de-jure alliance of the United States, Israel, and Arab countries against a single enemy – nuclear Iran.

A United Front Against Iranian Nuclear Threat

Since the revival of modern Israel in 1948, we have witnessed numerous attempts to “establish peace in the Middle East.” This refers to the peace between Israel, the Arab population of Western Palestine, and the Arab population of the entire Middle East. Trump’s plan addresses the issue of peace with Arabs outside of Western Palestine. Furthermore, the problem of peace within Western Palestine is removed from the agenda by the political elimination of two terrorist enclaves as parties to the conflict.

Trump’s main task is by no means helping Palestinian Jews or Palestinian Arabs. Trump’s main task is to build an anti-Iranian coalition. 

Answer this question – what would be the fate of Jerusalem, the Golan Heights, Judea and Samaria if Iran’s nuclear threat ceases to hang over the Arab countries? Yes, in the past, Arabs supported and financed the “Palestinian” terror, but that was before Obama forced the creation of an Iranian nuclear bomb.

Now the situation has changed, and the only ones who seem to have not understood this yet are the “Palestinians.” Oddly enough, it was Obama’s shameful deal with Iran that played a key role in the fact that “Palestinians” can no longer count on broad international support. Terrorists who receive funding from Iranian sources cannot understand in any way that the presence of such a source is a direct threat not only to Israel but also to its Arab neighbors.

The more Iran gives support to terrorists, the more united will the United States, Israel, and the Arabs become against this source. 

The Arabs are primarily concerned about the Iranian bomb, not the connection between the two terrorist enclaves with a tunnel.

We are witnessing an amazing paradox that became possible only with Trump – the Muslims of the Middle East, during the three years of Trump’s presidency, began a 180-degree turn in their position both concerning Israel and their “fellow Palestinians.” Therefore, oddly enough, Trump’s plan, rejected by “Palestinians,” brings the Middle East closer to peace.

The Failed Oslo Accords

The Deal of the Century is a plan to squeeze “Palestinians” out of both the political process and the orbit of terrorism. How realistic are hopes for the de-militarization and de-terrorization of “Palestinian” enclaves? No one has any illusions in this matter. However, the fundamental difference between the Trump plan and all previous attempts is that before, “Palestinians” had never been held accountable for what they had done.

Now they are on the verge of establishing Israel’s sovereignty in the entire space from the Jordan River to the Mediterranean Sea. Trump’s plan means a point of no return for terrorist enclaves. According to this plan, if after four years, Trump’s demands on “Palestinians” are not fulfilled, the “Palestinian problem” and the sore point “Palestinian state” will be closed forever.

As the saying goes, feel the difference: while the Oslo Accords were based on rewarding “Palestinians” for “good behavior,” Trump’s plan is based on punishing “Palestinians” for “bad behavior.” 

Trump’s plan, like the plans of his predecessors, is called a “peace plan.” As is known, “peace” involves a relationship between the two parties in the conflict. Trump’s plan differs from all previous plans without exception in that it reaches peace through the political elimination of one of the parties to this conflict.

For the Arabs of the Middle East, the “Palestinian problem” has long turned into the problem of a used condom. Furthermore, their fate is the same. 

Who is standing in the way of the Plan? Avigdor Lieberman. Of course, Lieberman likes the Plan. But the subject of disagreement lies not in the Plan itself, but in who exactly will implement this plan – either Netanyahu (in the role of the Prime minister of the right coalition) or Lieberman (in the role of a senior minister of the left coalition).

On the Road to Normalization

In conclusion, we note an interesting development – the normalization of relations between Sudan and Israel. Sudan has been formally at war with Israel since 1948 but is now moving towards normalizing relations – and this is only a few days after Trump unveiled his Plan. For the first time since WWII, this normalization takes place without any mention of “Palestinians” at all.

Muslim countries have finally begun to understand the true meaning of Trump’s plan, and now the Arab street says: “Our brothers in faith in Israel received some new proposal from the United States. They should decide whether it is good or bad for them; we are going to normalize relations with Israel on our own. The problems of the Muslim population of Israel are internal problems of Israel, not ours.”

Thus, even if Trump’s plan has not yet been formally put into effect, the results are already there – Muslims began to remove the “Palestinian problem” from the agenda. Of course, the New York branch of the Arab League, better known as the United Nations, will continue to exaggerate the theme of “Zionist aggression against Palestine” for some time – but only by inertia, and definitely without previous enthusiasm.

As it always happens in history, momentous events at all times are accompanied to one degree or another by a successful combination of circumstances. Peaceful coexistence in the Middle East certainly requires some luck. At the beginning of the 20th century, there was such luck when a group of high-ranking British conservatives favorably reacted to the idea of the revival of Israel.

Now, at the beginning of the 21st century, luck is also essential – in the form of the re-election of Trump and Netanyahu. The re-election of these two conservatives in 2020, plus the victory of British conservatives over anti-Semitic forces in December 2019, is a guarantee that in a few years, the “Palestinian problem” will become quite disliked. 

Let us hope that by the centenary of the League of Nations Mandate for Palestine in 2022, financing of terrorist fractals will become politically unprofitable, and the “Palestinian problem” will begin its journey into oblivion. With no fanfare.

[Originally published at New Right Network]