Tag: Anti-Semitism

В начале 1907 года Владимир Ленин опубликовал обвинения в том, что некоторые меньшевистские организации «продают места во Второй Думе кадетам» (конституционным демократам). Иными словами, он обвинил меньшевиков в сговоре с либеральной буржуазной партией вместо того, чтобы допустить к участию кандидатов от рабочих. Меньшевики подали официальную жалобу, что привело к тому, что Ленин предстал перед партийным судом (Контрольной комиссией) по обвинению в клевете. Суд состоялся непосредственно перед открытием Пятого (Лондонского) съезда российских коммунистов (Российской социал-демократической рабочей партии, РСДРП), где Ленин выступил с пространной устной защитой.

В своей защитной речи Ленин чётко очертил границы допустимого и недопустимого поведения в ходе политических дискуссий внутри коммунистического движения. Он утверждал, что полемика внутри партии должна оставаться в определённых рамках: личные оскорбления, «отравленные стрелы» и преувеличения нежелательны, поскольку они наносят ущерб партийному единству.

Однако в полемике против политического противника (или бывших членов партии, отколовшихся от неё) эти ограничения перестают действовать. Никаких формальных «партийных правил», сдерживающих коммунистов в таких дискуссиях, не существует. Ленин заявил: «Такая формулировка рассчитана не на то, чтобы убедить, а на то, чтобы разложить ряды противника, не на то, чтобы исправить ошибку противника, а на то, чтобы уничтожить его, стереть его организацию с лица земли».

Иными словами, вступая в полемику с политическим врагом коммунистов, а не с членом собственной партии, коммунисты не стремятся к установлению истины. Ленин предложил, чтобы коммунисты вели полемику, которая не рассчитана на воздействие или убеждение оппонентов. Это объясняется тем, что конечная судьба оппозиции совершенно безразлична коммунистам. Вместо этого коммунисты стремятся к уничтожению оппозиции.

По правде говоря, полемика коммунистов направлена не на самих оппонентов, а на более широкую аудиторию. Ленин отстаивает необходимость «уничтожения вражеской организации путём возбуждения в массах ненависти, отвращения и презрения к этой организации». Таким образом, от коммунистов ожидается провоцирование отвращения у аудитории по отношению к своим противникам — потенциально ещё до того, как публика полностью усвоит аргументы самих коммунистов.

Наконец, Ленин рассмотрел гипотетический случай отделения Бунда (еврейских несионистских социалистов Российской империи) от РСДРП. Он заявил: «Мог ли бы тогда кто-нибудь серьёзно поставить вопрос о недопустимости брошюр, рассчитанных на то, чтобы внушить бундовским рабочим массам ненависть, отвращение и презрение к их руководителям и изобразить этих руководителей в виде буржуа в маске, в виде людей, продавшихся еврейской буржуазии и пытающихся с её помощью провести своих людей в Думу и т. д.?» Вывод заключается в том, что евреи (или любая другая подгруппа партии) должны пользоваться самым глубоким уважением, но только пока они следуют партийной линии. Однако, как только они выходят из партии, все ставки снимаются.

Эта линия рассуждений представляет собой логическое продолжение мировоззрения левых, адаптированное для «цивилизованной» политической дискуссии. По сути, Ленин предложил принцип асимметричной терпимости и асимметричной вежливости: терпимость (и нормы дискуссии) применяются исключительно внутри определённого сообщества «правильной линии партии». За пределами этого сообщества полемика превращается в инструмент политического уничтожения, но не физического истребления. Однако спустя десять лет, когда большевики пришли к власти в России, нетерпимость распространилась и на физическую сферу. В основе ленинского инструментального подхода лежит приоритет революционной эффективности над универсальными нормами приличия.

Существуют заметные концептуальные параллели (которые коренятся в более широкой марксистско-ленинской традиции) между подходом Владимира Ленина и эссе Герберта Маркузе «Репрессивная терпимость» (1965). Оба мыслителя отстаивают избирательное применение либеральных и демократических принципов для продвижения революционных целей. Оба оправдывают нетерпимость или жёсткую риторику по отношению к врагам «освобождения рабочих». Эта общая логика отражает приверженность авангардизму, при котором просвещённое меньшинство направляет (или подавляет) массы против «реакционных» сил.

Маркузе прямо утверждал, что подобные действия могут включать подавление свободы слова, которая поддерживает «реакционные» структуры власти, тем самым создавая пространство для «прогрессивных» изменений. Маркузе настаивал на «отзыве терпимости ещё до действия, на стадии коммуникации в слове, печати и изображении. Такое крайнее приостановление права на свободную речь и свободные собрания действительно оправдано лишь в том случае, если всё общество находится в крайней опасности. Я утверждаю, что наше общество находится в такой чрезвычайной ситуации и что она стала нормальным состоянием дел».

Несколько ключевых особенностей ленинско-маркузеанского подхода напрямую привели к возникновению «культуры отмены», преследования евреев и двойных стандартов, применяемых исключительно к Израилю. Во-первых, избирательное применение норм по принципу «свой-чужой». Во-вторых, авангардный элитизм. В-третьих, они дают рациональное обоснование подавлению оппозиции. Эти особенности проистекают из общего марксистского наследия, однако Маркузе — представитель критической теории Франкфуртской школы — адаптировал их к условиям Запада после Второй мировой войны.

В результате Ленин и Маркузе создали конструкцию, в рамках которой современный дискурс о евреях и Израиле — особенно на левом фланге — стал крайне асимметричным, морализаторским и часто эксклюзивным.

Когда после 1948 года (особенно после 1967 года) Советский Союз повернулся против сионизма, эта ленинская модель сформировала весь дискурс. Сионизм был переопределён как враждебная идеология, приравнен к расизму, империализму и колониализму и, следовательно, выведен за рамки допустимой дискуссии. Советские СМИ, академическая среда и пропаганда были мобилизованы не для спора с сионистами, а для дискредитации и полной делегитимации сионизма — «истребительной полемики» в ленинском смысле.

Это определило официальный язык: сионизм изображался как «агрессивная расистская идеология», а не как легитимное националистическое движение евреев. Еврейские голоса, выражавшие инакомыслие внутри Советского Союза, рассматривались не как партнёры по диалогу, а как предатели или агенты империализма. Иными словами, ленинское правило асимметричной полемики предоставило интеллектуальное разрешение на отказ от диалога, на кампании, направленные на уничтожение самой легитимности противоположной точки зрения. Именно поэтому и по сей день левые демонизируют сионистов и гуманизируют антисионистов. Международные левые силы следят за тем, чтобы каждая победа Израиля воспринималась исключительно как поражение.

Израиль всё чаще классифицируется как угнетатель — «государство поселенцев-колонизаторов» и «режим апартеида». Поэтому речь в защиту Израиля рассматривается как вредная, реакционная и нелегитимная — не просто ошибочная, но и опасная. Результат: кампании по деплатформированию, движения бойкота (BDS: Boycott, Divestment, and Sanctions) и риторический климат, в котором сионистские позиции считаются выходящими за рамки приемлемого дискурса. Всё это предстаёт современным эхом призыва Маркузе к «нетерпимости по отношению к движениям справа». Это классическая маркузеанская логика: терпимость обусловлена эмансипаторным потенциалом, а не нейтральной процедурной справедливостью.

Собранные вместе, ленинская полемическая беспощадность и маркузеанская избирательная терпимость создают мощную основу для антиеврейской и антиизраильской риторики. Если первая поставляет агрессивный язык (например, «сионистский геноцид» как неоспоримая истина), то вторая оправдывает замалчивание контрдоводов как «репрессивных». Этот гибрид глубоко повлиял на левые движения начиная с 1970-х годов, что особенно заметно в радикальных левых кругах Европы (где антисионизм перетекает в антисемитизм) и на американских университетских кампусах, где кампании BDS апеллируют к маркузеанской нетерпимости для делегитимации Израиля.

В сегодняшних поляризованных дебатах — после 7 октября 2023 года — эти идеи лежат в основе призывов к «неплатформированию» сионистов, сочетая революционный пыл с культурой концлагеря, часто в ущерб нюансированному диалогу о еврейском самоопределении. Этот ленинско-маркузеанский подход глубоко укоренился в левых эхо-камерах, где ленинское «истребление» инакомыслия встречается с маркузеанской «освободительной» репрессией.

Статья адаптирована и переведена из книги «Левый антисемитизм».

Islam has experienced a global decline since the Battle of Vienna in 1683. Instead of waning completely, it underwent two significant advancements in the 20th century: due to the discovery of oil in Saudi Arabia in 1938 and Islam’s coupling with Leftist philosophies, including both Marxist and non-Marxist, which were sparked by the Bolshevik revolution in Russia in 1917.

The profusion of hydrocarbons had a detrimental impact on Muslims, similar to how an excess of any resource can lead to widespread corruption in the community. The tremendous reaches under the sandy dunes have not resulted in happiness, though; they have led to a well-observed retrograde movement. Islamic fundamentalists envision their future as a return to 7th-century societal norms and values.

Put simply, our world is home to two observable groups of humans: one that undergoes evolutionary changes and another that has willingly opted for a road of degeneration. Given the opposing movements of these two notable groups of individuals, it is probable that they will eventually collide and annihilate.

The widely known “clash of civilizations” is not the primary occurrence. This phenomenon merely indicates a more profound underlying process: the complex coexistence of two distinct subspecies of humans, one advancing socially and another regressing socially. To elucidate, while biological evolution (a directionless and brainless endeavor) continues to impact all individuals, societal evolution does not have the same influence. Indeed, certain individuals forge ahead while others march backward.

For example, radical Islam has regressed some societies back to the pre-modern era. Just as positrons (particles of anti-matter) could be interpreted as electrons flowing back in time, as suggested by Nobel laureate physicist Richard Feynman, fundamentalist Muslims can be perceived as being anti-human.

Thus, the time has come to identify yet another strain of anti-Semitism. In addition to well-known branches, like Left anti-Semitism, Right anti-Semitism, religious anti-Semitism, and racial anti-Semitism, the anti-Semitism of anti-humans occupies a special place. However, if we are talking about anti-Semitism, it is necessary to define this strangeness clearly.

Anti-Semitism manifests animosity toward the superposition of Jewish achievements of the past, present, and future.

Perhaps this hatred is based on envy, but the essence in this definition is not that, but the word “superposition.” That means that anti-Semites, as a rule, do not envy the success of any particular Jew—they resent an aggregate, a collective image of successful abstract Jews of the past, present, and future.

The irrationality of anti-Semitism stems directly from the fact that anti-Semitism projects the timeless global success of Jews—all past, all present, and all future—onto one concrete Jew at a given time, on the Jew whom the pogromists have chosen as their next victim. Furthermore, since among Jews, as among all people, there is a percentage of bitter losers, the above definition of anti-Semitism applies to them as well (Natan Sharansky aptly names these Jewish anti-Semites “un-Jews”).

Note that anti-Semitism is a self-sufficient system of views that no longer require the existence of Jews. For example, the Aztecs are long extinct from the face of the Earth. Any enmity toward them (anti-Aztecism) is over too. Spartans are no longer with us. Animosity toward them, if any, is gone, too. However, if tomorrow the last Jew dies, anti-Semitism will continue. The proof comes from widespread anti-Semitism in countries where practically nobody has ever met a Jew, like China or Pakistan.

Consider another extreme case: a world where everyone is a Jew. Will anti-Semitism fade? The answer is no, unfortunately. The reason behind it is straightforward: anti-Semitism is not a rational anomaly; it is a glaring, irrational idea. It is the most pathetic, absurd, ignorant, and bigoted conception ever concocted.

Jews’ extermination will not eliminate anti-Semitism. Israel’s annihilation will not get rid of anti-Semitism. After dealing with Jews, anti-humans and their avant-garde—the Tunnel Tribe—will proceed with all other “non-believers.” Even after establishing the Notre Dame Mosque in Paris and the Capitol Mosque in Washington, DC, anti-humans will never stop. Do not forget: they are moving back in time, which positions them on a permanent collision course with the rest of humanity. The pattern of anti-humanization will never cease until the obliteration of most—if not all—carriers of anti-humanism.

The range of potential approaches to address the problem is restricted due to its foundation in the metaphysical realm. Taking into account the nonsensical nature of the anti-Semitic ideological universe, logical arguments will not be compelling. Therefore, there are few feasible methods.

In the transcendental domain, an attempt could be made to move Islam away from fundamentalism. In essence, it is a program that cultivates “bad Muslims,” where “bad” is from the fundamentalist interpretation of Islam’s holy books, by convincing them that being “bad Muslim” actually means “good Muslim” for the rest of the planet. It would be Islam’s reformation of sorts, prepared by non-Muslims for Muslims, constructed upon the argument that the rest of the world is already populated by mostly “bad Christians,” “bad Jews,” and “bad Whatever,” where “bad” is bad only from a specific dogma. Being a little “bad” from one’s tribe’s point of view benefits everybody.

The second method involves physically eliminating individuals who propagate backsliding ideologies. The state of Israel does just that. Israelis, including non-Jews, are on the front lines of the planet-wide annihilation of matter and anti-matter, humans and anti-humans. The annihilation parade causes severe damage, complete ruin, and mass murder. The time ahead remains uncertain; however, the coming decades will provide evidence regarding the feasibility of the two commonsensical approaches discussed above.

However, the most promising, long-term approach would be the alternative initiative of geoconservatism.

Anti-Semitism (in its original sense of anti-Jewishness) is not a disease of society; instead, it is a symptom of the unhealthiness of society at large. By refusing to acknowledge anti-Semitism, society denies a sober diagnosis. It guarantees the failure of all attempts to eradicate anti-Semitism because society will concentrate on treating symptoms, not the core problem.

Rather than being a detached episode, anti-Semitism must be considered a coercion tool used by governments. Recall that anti-Jewish pogroms were never spontaneous; instead, they were carefully planned and executed by coercive governments and government-associated institutions. Some institutions that play a crucial role in coercive government coalitions are transcendental in nature, like institutionalized religions. To illustrate, present-day, institutionalized Islam is a government agency with a deity marginally attached.

Contrarily, governance by consent does not need anti-Semitism. The overall evolution of freedom shifts the balance of governance types from coercion to consent. As a result, the number of conservative governments will grow over time, and consequently, anti-Semitism will wither away.

The geoconservatism thesis would render all governments too weak to even think about aggressive or unfriendly moves against their citizens or neighbors. That is utopian, of course, but only to a degree because such a power structure worldwide would constitute a desired stability mechanism. The existence of sufficiently small-scale governments that barely deal with garbage, crime, and highways guarantees freedom. In a genuinely free society, anti-Semitism, anti-Zionism, anti-Israel, and anti-Judaism (these are distinguishable marketing campaigns, different avenues in pursuit of the same goal: the physical eradication of Jews) are obsolete anachronisms.

In other words, the means to defeating anti-Semitism is not the physical elimination of people who fall for it. It is not defeating anti-Semitic countries militarily per se. The key to the ultimate elimination of anti-Semitism is to make this sentiment unprofitable, unneeded, and uncool, which is the direct byproduct of a truly conservative government by consent.

[Originally published at Jihad Watch. This piece is adapted from Gary’s forthcoming book, “Left Imperialism” (Paragon House, 2024)]