Socialist Plymouth 400 Years Later

Precisely 400 years ago, on December 16, 1620 (according to the Gregorian calendar, December 26), the ship Mayflower anchored in Plymouth Bay in the New World, and on December 18 (28), daredevils landed on a deserted, cold coast, which is now in the state of Massachusetts. The Plymouth Rock now symbolizes the approximate landing site. The city of the same name still exists, as, in fact, does the country founded by the Puritans: the United States of America.

One hundred and two people set off by ship from Plymouth in the Old World, but on the way, one man died and one boy was born. One of the team members also died. Among the travelers were the Puritans, religious dissidents, adventurers, and merchants. All the passengers of the Mayflower were daring and brave people. They can be safely referred to as the pioneers – but not only in the geographical sense.

They were the first to establish socialism in North America.

The word “socialism” had not yet been invented, but we know all the details of the Puritans’ socialist epic from the diaries of William Bradford, one of the Plymouth colony leaders for a third of a century. By the time the pilgrims landed, Thomas More’s Utopia had already gone through dozens of editions (the English translation of Utopia was published in 1551), and ersatz-socialist ideas were widespread in Europe. As it is known, Utopia’s hypothetical state was based on the primitive idea of the monastic community. While still in exile in Holland before sailing to the New World, the Puritans had already begun introducing commune elements. They arrived in the New World with a clear plan for a collective community.

The Spaniards, who established colonies In the New World long before the British, also made several attempts to extend communal monastic rules to their territories in South and Central America. The Spaniards viewed the discovery of America as Divine Providence, and it was America that was to become the place for the creation of the ideal, utopian-like state-community. All such communities they established have sunk into oblivion, but the idea itself persists. That may perhaps explain why South America still has a disproportionate number of leftist regimes.

The Puritans had signed an agreement on what the community would be like before landing. The Plymouth colony’s beginning was traditionally socialist – anyone who refused to sign the document was prohibited from landing. There is nothing extraordinary in this one-page document by modern standards, but it was the first document establishing democratic self-government in the New World. The Puritans agreed that the power in the community should belong to the Law. However, the problem was which laws were adopted in this utterly democratic way.

Understanding why the colonists chose the socialist way of organizing the commune is pretty straightforward; it should be noted that after Thomas More, the ideas of the commune spread so widely in Europe that many of his followers and many other utopian models were born. For example, in 1619, even before the Puritans’ landing, Johann André’s Reipublicae Christianopolitanae (known as Protestant Utopia) was published, and in 1623 – The City of the Sun by Tommaso Campanella.

These utopias bore all the features that were fully manifested when the wave of socialist upheavals swept the planet in the 20th century – total control, brutal social engineering, political power that belongs to the intellectual elite, and forceful egalitarianism (which, of course, did not extend to the elite).

Like the Spaniards, the Puritans viewed America as the second Promised Land. From a religious point of view – from the Anglican and Catholic churches’ perspective – they were dissidents. Still, their initial beliefs on society’s economic structure did not go beyond the commune with its primitive collectivism.

In the Plymouth Colony, collective ownership of everything except women was established, and the concept of private property did not exist at all. The harvest and prey of the hunters were distributed equally among the colonists. Women were required to cook for all men and wash all their clothes, and men had to work to provide for other people’s wives and children.

For the next two years, each colonist worked for everyone else and not for himself. Labor productivity was disastrously low, and the result was not long in coming – by the summer of 1621, about half of the colonists had died of hunger and disease.

It should be noted that this experience is not unusual in human history; it has been endlessly and unsuccessfully repeated, and with the same devastating results – for example, collective farms in Russia and the first kibbutzim in Israel. The statistics here are unambiguous – all egalitarian communes have collapsed sooner or later. Nevertheless, the Plymouth collective farm differs from all the others in that the Puritans realized and corrected their mistake rather quickly, in a few years, unlike other social experiments that lasted for decades.

In the spring of 1623, after two and a half years of hunger, poverty, and despair, the colonists’ wives rebelled. They did not want to cook food for the husbands of other women anymore. They regarded the forced service of other men as de facto slavery. As a result, after a lengthy debate, the colonists made a decision that laid the foundation for modern American society – each family received its piece of land. Furthermore, only 70 years after these events, John Locke intellectually substantiated the right to private property.

As soon as the colonists abandoned collectivism and allowed private property, prosperity came. The first harvest in 1623 was a celebration of abundance. The colony became so thriving that it even welcomed a new wave of emigrants. Contrary to the myth, it was not the Indians who fed the colonists in 1623, but the colonists saved the Indians from starvation. Thanksgiving, which America now celebrates every year, is, in fact, the 1623 harvest festival of the Plymouth Colony based on private property.

As a religious people, the Puritans believed Divine Providence showed them the right way out of a difficult situation. Therefore, Thanksgiving Day is not as much gratitude for a bountiful harvest as gratitude for the pointing out from Heaven the correct economic solution to the problem.

If the Plymouth Colony’s rejection of socialism was almost instantaneous on a historical scale, then the reverse transformation – from capitalism to socialism – has been brewing in America for precisely 400 years. If Donald Trump loses his quest for the second term, then the transition to a socialist America seems inevitable.

The commune planned for America is by no means as primitive as the Plymouth Plantation. The commune in America is intended as an American version of Maoism, which allows for the temporary coexistence of private, collective, and government enterprises. However, all of them will have to be under the control of the “intellectual elite” – the Communist Party in China — that operates in America under a completely different name.

In America, of course, there are communists, but they prefer Marxist-Leninist, not Maoist, positions. Therefore, the road to power in openly pro-Chinese Washington is closed to them, but for the so-called “Democrats” (like Joe Biden), doors are wide open. The second serious attempt in the past 400 years to introduce the religion of collectivism in America is the exclusively the work of “Democrats.”.

Has Donald Trump stopped America’s slide into oblivion, or has he barely slowed it down? The answer to this question depends on who will reside in the White House for the next four years. The phrase many attributed to Churchill best describes the current moment: “You can always count on Americans to do the right thing – after they have tried everything else.”

[Originally published at American Thinker]

Социалистический Плимут 400 лет спустя

Ровно 400 лет назад, 16 декабря 1620 года (по грегорианскому календарю – 26 декабря) корабль «Майский Цветок» стал на якорь в бухте Плимута в Новом Свете, а 18 (28) декабря смельчаки высадились на безлюдном, холодном берегу, который сейчас находится в штате Массачусетс. Примерное место высадки сейчас символизирует Плимутский Камень. Это место и одноименный город существуют до сих пор, как, собственно, и страна, начало которой положили пуритане – Соединенные Штаты Америки.

В путь на корабле из Плимута в Старом Свете отправилось 102 человека, но в пути один мужчина умер, а один мальчик родился. Умер также один из членов команды. Среди путешественников были и пуритане – религиозные диссиденты, и искатели приключений, и торговцы. Все пассажиры «Майского Цветка» были людьми дерзкими и смелыми. Они были теми, которых можно смело назвать первопроходцами – но не только в географическом смысле.

Они были первыми, кто начал строить социализм в Северной Америке.

Слово «социализм» тогда еще не было придумано, но все подробности социалистической эпопеи пуритан мы знаем из дневников Уильяма Бредфорда, который треть века был одним из руководителей плимутской колонии. К моменту высадки пилигримов «Утопия» Томаса Мора выдержала уже десятки изданий (английский перевод «Утопии» вышел в свет в 1551 году), и идеи эрзац-социализма получили в Европе широкое распространение. Как известно, в основе гипотетического государства Утопия лежала примитивная идея монастырского сообщества. Пуритане, находясь еще в изгнании в Голландии перед отплытием в Новый Свет, уже начали внедрение у себя элементов коммуны, и прибыли в Новый Свет с четким планом коллективной общины.

Испанцы, которые организовали колонии на Американском континенте задолго до англичан, тоже сделали несколько попыток распространить общинные монастырские правила на свои территории в Южной и Центральной Америке. Открытие Америки рассматривалось испанцами как Божественное Провидение, и именно Америка должна была стать местом для создания идеального, утопического государства-общины. Все эти общины канули в лету, но сама идея осталась. Возможно, именно поэтому в Южной Америке до сих пор наблюдается непропорционально большое количество левацких режимов.

Пуритане еще до высадки на берег подписали соглашение о том, каково будет устройство общины. Начало плимутской колонии было традиционно социалистическим – всем, кто откажется подписать документ, высадка на землю была запрещена. По современным меркам ничего экстраординарного в этом одностраничном документе нет, но это был первый документ, устанавливающий в Новом Свете демократическое самоуправление. Пуритане договорились о том, что власть в общине будет принадлежать Закону. Однако проблема заключалась в том, какие именно законы были приняты этим вполне демократическим путем.

Чтобы понять, почему колонисты выбрали именно социалистический путь организации коммуны, необходимо отметить, что после Томаса Мора идеи коммуны распространились в Европе настолько широко, что на свет появились и множество его последователей, и множество других утопических моделей. Например, в 1619 году, еще до высадки пуритан, вышло «Описание республики христианополитанской» Иоганна Андре, а в 1623 году – «Город Солнца» Томмазо Кампанеллы.

Эти утопии носили все те черты, которые в полной мере проявились, когда волна социалистических переворотов прокатилась по планете в ХХ столетии – тотальный контроль, интенсивная социальная инженерия, политическая власть, которая принадлежит интеллектуальной элите, и насильственный эгалитаризм (который, разумеется, не распространялся на элиту).

Как и испанцы, пуритане рассматривали Америку как вторую Землю Обетованную. С религиозной точки зрения – с точки зрения англиканской и католических церквей – они были диссидентами, но их первоначальные взгляды на экономическое устройство общества не выходили за рамки коммуны с ее примитивным коллективизмом.

В Плимутской колонии была установлена коллективная собственность на все, кроме женщин, а понятие частной собственности не существовало вообще. Урожай и добыча охотников распределялись поровну среди колонистов. Женщины обязаны были готовить еду для всех мужчин и всех их обстирывать, а мужчины должны были работать, чтобы обеспечивать чужих жен и детей.

В течение последующих двух лет каждый колонист работал на всех остальных, а не на себя. Производительность труда была катастрофически низкой, и результат не заставил себя ждать – к лету 1621 года около половины колонистов умерло от голода и болезней.

Отметим, что этот опыт, возможно, единственный в человеческой истории, который неоднократно и безуспешно повторялся, причем с теми же плачевными результатами – например, колхозы в России и первые кибуцы в Израиле. Статистика здесь однозначная – все коммуны рано или поздно ждет крах. Но Плимутский колхоз отличается от всех остальных тем, что пуритане поняли и исправили свою ошибку буквально через несколько лет – в отличие от других социальных экспериментов, которые длились десятилетиями.

Весной 1623 года, после двух с половиной лет голода, нищеты и безысходности, жены колонистов взбунтовались. Они не желали больше готовить еду для мужей других женщин. Насильственное обслуживание других мужчин расценивалось ими как фактическое рабство. В результате после долгих дебатов колонисты приняли решение, которое заложило фундамент современного американского общества – каждая семья получила свой участок земли. И только через 70 лет после этих событий Джон Локк научно обосновал право на частную собственность.

Как только колонисты отказались от коллективизма и разрешили частную собственность, пришло благоденствие. Первый же сбор урожая в 1623 году стал праздником изобилия. Колония стала настолько процветающей, что приняла новую волну эмигрантов. Вопреки мифу это не индейцы в 1623 году накормили колонистов, а колонисты спасли от голодной смерти индейцев. День Благодарения, который Америка теперь празднует каждый год, фактически является праздником сбора урожая 1623 года плимутской колонией, основанной на частной собственности.

Пуритане, как люди религиозные, считали, что именно Божественное провидение указало им правильный путь выхода из тяжелой ситуации. Поэтому День Благодарения – это не столько благодарность за обильный урожай, сколько благодарность за указание свыше правильного экономического решения проблемы.

Если отказ плимутской колонии от социализма был, по историческим масштабам, практически мгновенным, то обратная трансформация – от капитализма к социализму – готовилась в Америке ровно 400 лет. Маловероятно, что Трамп проиграет выборы, но если все-таки проиграет, то переход к социалистической коммуне в Америке неизбежен.

Коммуна в Америке планируется отнюдь не такая примитивная, как Плимутская.  Коммуна в Америке планируется как американская версия маоизма, который допускает временное параллельное сосуществование частных, коллективных, и государственных предприятий. Но все они должны будут находиться под контролем «интеллектуальной элиты» – коммунистической партии, которая, однако, оперирует в Америке под совершенно другим именем.

В Америке коммунисты, разумеется, существуют, но они занимают марксистко-ленинские, а не маоистские позиции. Поэтому дорога во власть в открыто прокитайском Вашингтоне им закрыта, а так называемым «демократам» вполне открыта. Вторая за последние 400 лет серьезная попытка внедрения религии коллективизма в Америке является заслугой исключительно «демократов». Именно «демократы» (такие, как Джо «Юань» Байден) являются теми, кто делает возможным сползание Америки в социалистическое болото нищеты и разрухи.

Остановил ли Дональд Трамп процесс сползания Америки в небытие, или он лишь замедлил его? Ответ на этот вопрос зависит от того, кто будет жить в Белом Доме следующие 4 года. Фраза, которую многие приписывают Черчиллю, лучше всего описывает текущий момент: «Американцы всегда находят единственно правильное решение. После того, как перепробуют все остальные».

Capitalism vs. socialism: a story of two family relics

There are two stories that I am going to tell you.  They happened a long time ago.  They occur over three centuries and span multiple continents.  These stories have nothing in common except for one thing: the continuity of documents.

The history of the first document dates back to the beginning of the 18th century.  The scene is a North American colony called the Province of New York.  For his services to Great Britain, a German nobleman received land from King George II in the royal colony of New York.  The area was large, but subsequent generations quietly sold it piece by piece.  This family of new settlers supported the colonists, not King George III, in the Revolutionary War.  This allowed the ownership of the land to be preserved after the war.  Now my good friend owns this land (or rather, the small piece that remains).  He, like his ancestors spanning eight generations, is an American patriot.

Recently, there was a problem with the issue of land ownership in the state of New York.  Without going into details of the territorial dispute court case, I will dwell on its essence.  My friend did not have any official documents issued by the state of New York that would confirm his right to own said land.  So he brought to court the only thing he had: an old family relic – a fragile parchment scroll signed by the British monarch.

The American judge, having examined the parchment, ruled that the heir to the German nobleman be the only legitimate owner of the land, granted to his ancestors by King George II long before the establishment of the United States of America.

The court ordered the Executive Branch to issue him a modern deed confirming his right to own the land, as well as to record the information about the owner in the state register.

This story of land ownership has a happy ending.  The continuity of property rights is one of the main foundations of capitalism.  The second story, which also has a happy ending, is an entirely different pattern of continuity.

My supervisor at the scientific laboratory was a brilliant scientist and a true Russian intellectual.  His ancestors were Cossacks who lived in the south of Russia for many centuries.  Throughout their history, they eventually replaced their classic Nordic features with typical southern features – relatively dark skin, curly hair, and a slightly hunched nose.

In 1942, the south of Russia was occupied by the troops of the Third Reich.  First, the Nazis began to round up the Jews.  On one of the winter days of 1943, Gestapo agents broke down the door of my supervisor’s ancestors’ peasant hut and ordered them to gather for an hour and report at the railroad station together with all the other Jews.  The father of my scientific supervisor started a verbal skirmish with the Gestapo, which turned into a mêlée.  The whole time, he did not stop shouting that he was not a Jew, but a Russian.

The Gestapo was taken aback.  The agents immediately arrested him and threw him in jail.  They also informed the authorities about the incident.  After some delay, a commission of Nazi doctors arrived from Berlin.  They, using the canons of eugenics, made a thorough examination of the prisoner.  They measured his forehead, ears, and nose and came to an unambiguous conclusion – he was essentially a purebred representative of the Aryan race.

The Russian peasant was given a certificate with an official seal, on letterhead with a swastika, signed by some Standartenfuhrer, that he was not a Jew, but an Aryan.  The newborn “Aryan” jubilantly arrived back home and hid this document until better times.

Fast-forward a short ten years, and “better times” have come.  In 1953, Stalin planned to remove the entire Jewish population of the USSR to Siberia.  In other words, the Holocaust-2 was being prepared.  One March morning in 1953, agents of the NKVD (later renamed the KGB) burst into the hut of the Russian peasant and relayed the well-known phrase: “Jews, get out!”  As it played out ten years ago, a verbal skirmish began, which again developed into a fistfight.  By the time the family relic obtained from the Nazis was finally found, the “Aryan” had lost two teeth.

However, when the NKVD agents saw this document stamped with a swastika, they turned pale.  After a long dumb scene, during which they reverently looked at the paper, they apologized to the Russian “Aryan” family and evaporated.  A few days later, the mustached communist tyrant died, and the Holocaust-2 did not take place.

This eugenics-related story has a happy ending, too.  The continuity and acceptance of the Gestapo document should not surprise anyone.

Supporters of National Socialism from the Third Reich and supporters of International Socialism from the Soviet Union, although they fought among themselves, understood each other perfectly.

At first glance, these stories about family relics have no political background.  However, these two family histories reflect the well known practical consequences of one or another ideological foundation of a society.

Under socialism and capitalism, there is a significant continuity of ideas, traditions, and laws.  At the same time, any form of socialism – whether in fascist Germany, Cuba, Venezuela, North Korea or the Soviet Union – always leads to totalitarianism and anti-Semitism.  Finally, in spite of utopian Marxism, socialism does not lead to an equal distribution of wealth; rather, as Winston Churchill rightly pointed out, it leads to an “equal sharing of misery.”

The cacophony of the pre-election race in 2018, when the number of sweetly singing socialist sirens in America is simply off the charts, should not confuse anyone.

The outcome of this year’s elections is more important than ever: either Trump’s capitalist reforms will be continued or they will be torpedoed, and Obama’s socialist reforms will again start to strangle America.

What family relics would you like to leave to your descendants?


[Originally published at American Thinker]

Капитализм и социализм: история двух семейных реликвий

Две истории, о которых я хочу рассказать, произошли давно. Они произошли с разницей в три века и на разных континентах. У этих историй нет ничего общего, кроме одного – преемственности документов.

История первого документа восходит к началу XVIII века. Место действия – североамериканская колония под названием Провинция Нью-Йорк. За заслуги перед Великобританией король Георг II подарил некоему немецкому дворянину землю в королевской колонии Нью-Йорк. Участок земли был очень большой, но последующие поколения потихоньку распродавали эту землю. Семья новых переселенцев в Революционной войне поддержала колонистов, а не короля Георга III, что позволило собственность на эту землю сохранить. Сейчас землей (точнее, тем небольшим участком, который остался), владеет мой хороший приятель. Он, как и его предок 8 поколений назад, является американским патриотом.

Недавно в вопросе о владении землей в штате Нью-Йорк возникли проблемы. Не вдаваясь в подробности судебного дела о территориальном споре, остановлюсь на его сути. Мой приятель не имел никаких официальных документов, выданных правительством штата, который подтверждал бы его право на владение землей. В суд он принес только то, что имел. Он принес старую фамильную реликвию – хрупкий пергаментный свиток, подписанный королем. И с его печатью.

Американский судья, ознакомившись с пергаментом, постановил, что наследник немецкого дворянина является единственным законным владельцем земли, подаренной его предкам королем Георгом II еще до образования Соединенных Штатов Америки.

Суд обязал исполнительную власть выдать ему современный документ, подтверждающий его права на владение землей, а также занести сведения о владельце в государственный реестр.

Разумеется, у этой истории с землей – счастливый конец. Преемственность права собственности является одним из основных фундаментов капитализма. Но вторая история, которая тоже имеет счастливый конец, представляет собой совершенно другой образец преемственности.

Мой научный руководитель в Академии Наук СССР был блестящим ученым и настоящим русским интеллигентом. Его предками были казаки, которые жили на юге России в течение многих веков. За это долгое время они, как это часто бывает, взамен нордических черт приобрели типично южные черты лица – смуглую кожу, кучерявые волосы, и немного горбатый нос.

В 1942 году юг России был оккупирован войсками Третьего Рейха. Первым делом оккупанты начали, конечно, уничтожать евреев. В один из зимних дней 1943 года в дверь их крестьянской хижины ворвались гестаповцы и приказали в течение часа собраться и прибыть на вокзал вместе со всеми остальными евреями. Отец моего научного руководителя затеял с гестаповцами словесную перепалку, которая переросла в рукопашную схватку. При этом он не переставал кричать, что он – не еврей, а русский.

От такой наглости гестаповцы немного опешили. Они, конечно, его тут же арестовали и бросили в тюрьму, но при этом сообщили по инстанциям об этом инциденте. После долгих проволочек из Берлина была выслана комиссия гестаповских врачей. Они, пользуясь канонами евгеники, произвели тщательный осмотр узника, измерили его лоб, уши, нос, и пришли к однозначному выводу – он является практически чистокровным представителем арийской расы.

Русскому крестьянину выдали справку по всей форме – с печатью, на бланке со свастикой, и с подписью какого-то штандартенфюрера, что он – не еврей, а ариец. Хозяйственный «ариец» по приходу домой этот документ спрятал до лучших времен.

Прошло 10 лет, и эти «лучшие времена» настали. В 1953 году Сталин планировал вывезти всё без исключения еврейское население СССР в Сибирь. Другими словами, готовился Холокост-2. И вот одним мартовским утром 1953 года в хижину русского крестьянина ворвались агенты НКВД и сказали всем хорошо знакомую фразу: «Евреи, на выход! С вещами!» Как и 10 лет назад, началась словесная перепалка, которая опять переросла в рукопашную. К тому моменту, когда на свет извлеклась семейная реликвия от гестапо, «ариец» потерял два зуба.

Но когда агенты НКВД увидели документ со свастикой, они побледнели. После продолжительной немой сцены, в течение которой они благоговейно рассматривали документ, они извинились перед семьей русского «арийца», и испарились. Через несколько дней усатый коммунистический тиран умер, и Холокост-2 не состоялся.

Разумеется, и у этой истории с евгеникой – счастливый конец. Но преемственность гестаповского документа не должна никого удивлять.

Сторонники национального социализма из Третьего Рейха и сторонники интернационального социализма из Советского Союза, хоть и воевали между собой, но прекрасно понимали друг друга.

На первый взгляд, эти истории о семейных реликвиях не несут никакой политической подоплеки. Вместе тем, в этих двух семейных историях отражаются хорошо известные на практике последствия тех или иных идеологических основ общества.

И при социализме, и при капитализме существует значительная преемственность идей, традиций, и законов. При этом любая форма социализма – будь то в фашистской Германии, на Кубе, Венесуэле, Северной Корее или в Советском Союзе – всегда приводит к тоталитаризму и антисемитизму. Наконец, вопреки утопическому марксизму, социализм приводит не к равному распределению богатства, а, как справедливо отметил Черчилль, к равномерному распределению бедности.

Какофония предвыборной гонки 2018 года, когда количество сладко поющих социалистических сирен в Америке просто зашкаливает, никого не должна сбивать с толку.

Результат выборов этого года важен, как никогда: либо капиталистические реформы Трампа будут продолжены, либо они будут торпедированы, и социалистические реформы Обамы вновь начнут душить Америку.

Какие семейные реликвии вы хотели бы оставить своим потомкам?